Вестник МАПРЯЛ

ОТЗЫВЫ. РЕЦЕНЗИИ. КОММЕНТАРИИ

Умберто Эко. Сказать почти то же самое. Опыты о переводе

/ Перед с итал. А.Н. Коваля. СПб,: Symposium, 2006. — 574 с.

Название книги объясняется задачей, которую поставил перед собой автор, т.к. перевести, значит «сказать почти то же самое», но на другом языке. Перевод затрагивает несколько вопросов: адекватности, изменений в тексте на другом языке. Проблему Эко видит в том, что понимается под местоимением то, и насколько велики расхождения между исходным текстом и переводом. Насколько неизбежно изменение переводного текста? Проблему перевода автор видит так: «перевод представляет собой одну из форм истолкования и, даже исходя из восприятия и культуры читателя, он всегда должен стремиться к тому, чтобы воспроизвести намерение — не скажу «автора», на намерение текста: то, что текст говорит или на что он намекает, исходя из языка, на котором он выражен, и из культурного контекста, в котором он появился» (с. 16). При этом текст сам проявляет возможности истолкования. Объективность перевода оказывается, в значительной степени, иллюзией. Эко пишет: «любой перевод намечает окраины неверности вокруг ядра предполагаемой верности, но решение о местоположении этого ядра и о ширине этих окраин зависит от целей, поставленных перед собой переводчиком» (с. 17).

Вопрос о возможности или невозможности создать на другом языке аналог исходного текста для Эко трансформируется в проблему адекватности перевода. Степень адекватности каждый раз зависит от типа и жанра текста. Переводчик и читатель заключают пакт о достоверности, причем «они различны для читателей, берущихся за книги по истории для тех, кто читает романы» (с. 19). Что касается переводов художественной литературы, по удачному выражению Пертилли, «перевод — это непрямой дискурс, замаскированный под прямой».

При поиске и выборе того или иного языкового выражения автор исходит не из лексикографически зафиксированной, а из контекстной синонимии. Вот почему при переводе фикциональных текстов неприемлемо посредство компьютера. Учет контекста не может быть признан достаточным условием качественного перевода: необходимо также принимать во внимание коммуникативную ситуацию (а) создания текста; б) отраженную в тексте.

Переводчик исходит не только из т.н. локального контекста, но из целого текста. «Чтобы понять какой-либо текст (и тем более, чтобы перевести его), нужно выдвинуть гипотезу о возможном мире, который он представляет» (с. 31). Кроме того, переводчик должен решить, каково намерение текста (с. 80).

Интерпретирующая сущность перевода может реализоваться в том, что переводчик выделяет смысловую доминанту исходного текста, соотносимую с аналогичным понятием у Р.О. Якобсона, и однородные уровни смысла или изотопии. Т.о., исходный текст подвергается анализу с точки зрения определения доминанты и второстепенных смыслов. Переводчик может строить свой текст, делая «ставку на различные уровни смысла и на то, каким из них следует отдать предпочтение» (с. 61).

Обращение к поэтическому тексту потребует от переводчика также учета не только плана содержания, но и плана выражения.

Если смотреть на перевод с семиотической точки зрения, то следует принимать во внимание и такие случаи, когда произведение одного вида искусства переводится в другой код. Сравнивая оригинал и перевод, Эко говорит об обратимости, которая возможна далеко не в каждом случае. «Образуется континуум градаций обратимости», находящийся в зависимости от типа и жанра текста.

Исходя из намерения текста-источника, переводчик добивается того, чтобы его текст производил то же воздействие на адресата. При этом эквивалентность текстов может рассматриваться по-разному: коннотативная, прагматическая, формальная, текстуальная, функциональная.

Чтобы достичь эффекта исходного текста, переводчик прибегает к приемам визуализации некоторых фрагментов текста. Для этого необходимо таким образом выбрать лексические единицы, чтобы адресат мог бы себе представить эту картинку. Поэтому в некоторых случаях неизбежна замена слова, чтобы такая визуализация могла бы состояться. Название реалии, абсолютно незнакомой адресату, не позволит достичь эффекта визуализации.

Любой перевод невозможен без утрат и возмещений, которые определяются степенью близости языков и культур. Утраты и возмещения возможны — по согласованию сторон. Умберто Эко показывает подобный путь к компромиссу на собственном примере, когда на русский язык был переведен его собственный роман «Имя розы». Так тексты на церковной латыни в русском переводе были переведены с помощью старославянского языка.

«Есть переводы, блистательно обогащающие язык назначения; в случаях, которые многие считают счастливыми, в таких переводах удается сказать больше (иными словами, дать больше намеков), чем в оригинале. Но обычно это происходит с произведением, создаваемом на языке прибытия, в том смысле, что создается шедевр, значительный сам по себе, а не как перевод текста- источника. Перевод, который ухитряется «сказать больше», может быть сам по себе превосходным произведением, но это не хороший перевод» (с. 130).

Несмотря на то, что подобные переводы, улучшающие оригинал, существуют, Эко считает, что переводчик не должен ставить перед собой задачу улучшения текста.

В зависимости от времени создания текста-источника переводчик может выбрать для себя одну из тенденций: модернизации или архаизации. Однако эта же оппозиция воплощается в одомашнивании и остранении перевода.

Наконец, признавая перевод интерпретацией, Эко предлагает свою типологию, в которой перевод «встраивается» в сложную систему перекодировок:

1. Интерпретация через транскрипцию
2. Интрасистемная интерпретация
2.1. Интрасемиотическая, в рамках той же семиотической системы
2.2. Интралингвистическая, в рамках того же естественного языка
2.3. Исполнение
3. Интерсистемная интерпретация
3.1. С ощутимыми изменениями субстанции
3.1.1. Интерсемиотическая интерпретация
3.1.2. Интерлингвистическая интерпретация, или перевод с одного языка на другой
3.1.3. Переработка.
3.2. С изменением материи
3.2.1. Парасинонимия
3.2.2. Адаптация, или трансмутация (с. 283).

Умберто Эко. Роль читателя. Исследования по семиотике теста

/ пер. с англ. и итал. С.Д. Серебряного. — СПб.: Symposium,
М.: Изд-во РГГУ, 2005. — 502 с.

Работы, собранные в книги, по мнению издателей, объединены общей идеей, которую можно было бы сформулировать так: любая книга подразумевает или моделирует своего читателя (с. 6). Сам автор видит преемственность данной работы по отношению к книге «Поэтика открытого произведения».

Книга состоит из обширного введения и трех частей. Во введении автор объясняет, каковы семиотические основы его рассуждений. Первая часть посвящена феномену открытости, вторая — закрытости, третья — рассматривает оба аспекта во взаимосвязи.

Для Эко суть текста в том, что он создается или осуществляется в виде многих различных реализаций, зависящий от адресата. В этом Эко опирается на идеи, высказанные Пирсом. «Открытый» текст не может быть описан в терминах коммуникативной стратегии, если роль его адресата … не была так или иначе предусмотрена в самый момент его порождения как текста. «Открытый текст» — это характерный пример такого синтактико-семантико-прагматического устройства, в самом процессе порождения которого предусматриваются способы его интерпретации» (с. 11-12).

Эко представляет себе восприятие и интерпретацию текста в соответствии со структурой коммуникации по Якобсону. Можно говорить, по крайней мере, о двух типах текстов: закрытые требуют «послушного» сотрудничества адресата, а открытые — дают читателю большую свободу.

«Тексты, — пишет Эко, — нацеленные на вполне определенные реакции более или менее определенного круга читателей … на самом деле открыты для всевозможных «ошибочных» декодирований. Текст, — продолжает автор, — столь чрезмерно «открытый» для любой возможной интерпретации, я буду называть закрытым текстом» (с. 19).

Модель читателя, которую определяет текст, диктуется а) определенными языковыми кодами, б) литературным стилем и в) определенными указателями специализации (с. 17).

«…Хорошо организованный текст, с одной стороны, предполагает определенный тип компетенции, имеющей… внеязыковое происхождение, но, с другой стороны, сам способствует тому, чтобы создать — собственными текстовыми средствами — требуемую компетенцию» (с. 19).

Традиционно в тексте выделяют план содержания и выражения. Эко представляет структуру текста как сложное многоуровневое образование. Коды и субкоды, с одной стороны, и обстоятельства высказывания, с другой, формируют линейную манифестацию текста. Далее Эко выделяет интенсионалы и экстенсионалы текста. Линейной манифестацией текста Эко считает его «лексемную поверхность» (с. 32). «Читатель применяет к воспринимаемым выражениям заданный код или, вернее, систему кодов и субкодов…, чтобы преобразовать эти выражения в … уровни содержания» (с. 32).

Воспринимая текст, читатель конструирует некий возможный мир, который, как он полагает, тождественен его миру, отраженному в базовом словаре. Структуры дискурса Эко понимает как 1) базовый словарь, 2) правила кореференции, 3) ситуативные предпочтения, 4) риторическое и стилистическое перекодирование. К правилам гиперкодирования Эко относит правила жанра.

Понятие фрейм, предложенное в психолингвистике, Эко примеряет для семиотической интерпретации текста. «Чтение любого текста зависит от опыта читателя по чтению других текстов. Интертекстуальная компетенция … может рассматриваться как особый случай гиперкодирования; она создает свои собственные интертекстуальные фреймы…» (с. 43). Общие фреймы Эко относит к энциклопедической компетенции читателя. Интертекстуальные фреймы носят специальный характер и представляют собой литературные топосы (с. 44).

Присоединяясь к традиционному разведению сюжета и фабулы, Эко пишет об открытых и закрытых фабулах. Первые предполагают несколько путей развития событий.

Путь восприятия текста читателем строится как последовательное выдвижение гипотез, сопоставляет их со структурами мира, которые даны в тексте, затем подтверждает или опровергает их.

Ведя диалог с Греймасом, Эко пишет о вмененных участникам ситуации истинностных значениях. Интерпретационная деятельность читателя имеет идеологическую основу.

Для Эко «эстетическая диалектика открытости и закрытости текстов зависит от базовой структуры самого процесса интерпретации текста в целом» (с. 74). Система кодов и субкодов, определяющая интерпретацию, образует мир энциклопедии.

Свобода читателя реализуется в
• решении, как активизировать тот или иной текстовый уровень,
• выборе кода, который применяется для толкования текста (с. 75).

Вообще свобода читателя в интерпретации для Эко сродни свободе музыканта в исполнении музыкального произведения, который «должен собственной волей определять многое в самой форме произведения» (с. 83). Продолжая аналогии литературы и музыки, Эко сравнивает новую и традиционную классическую линии. Последнюю «композитор организует вполне определенным и завершенным образом, прежде чем представить свое произведение слушателям» (с. 85). Последовательность нот обладает большей или меньшей степенью обязательности для исполнителя. Новая музыка отвергает идею предопределенного, завершенного сообщения, предоставляя широкие возможности сочетать и перераспределять элементы, составляющие произведение.

Термины открытость и завершенность обращены к восприятию, деятельности адресата, которая, однако, формируется не произвольно, а задана определенным образом адресантом, или автором текста.

«…Произведение искусства приобретает тем большую эстетическую ценность, чем больше число различных точек зрения, с которых оно может быть воспринято. Все эти различные точки зрения обогащают восприятие многообразными резонансами и отзвуками без ущерба для изначальной сути самого произведения» (с. 86). Поэтика открытого произведения, таким образом, предполагает иную роль и позицию адресата по отношению к тексту.

Открытость нового искусства не следует путать с неопределенностью или безграничностью коммуникации, не предполагающей внешней завершенности. Здесь можно провести аналогию между аллегорией, предполагающей ограниченное количество смыслов, и символом. Разумеется, мера открытости/ закрытости изменчива в историческом процессе и может быть описана для конкретных эпох. Наиболее яркий пример открытого произведения — Джойс.

Внутри открытых произведений Эко выделяет класс так называемых произведений в движении, состоящих из «физически незавершенных структурных единиц» (с. 99). Наиболее яркий пример: «Книга» С.Малларме. Данное произведение было задумано как текст, в котором грамматика, синтаксис и типографическое оформление создают множество комбинаций элементов, находящихся между собой в неопределенных отношениях (с. 100).

Открытое произведение приглашает адресата создавать его вместе с автором. «Произведение в движении» для этой цели специально сконструировано. Этим объясняется создание нового типа взаимоотношений между автором и аудиторией в новое время.

Проблемы кода побудили Эко обратиться к метафоре как наиболее распространенному тропу. Автор полагает, что «всякая метафора может быть сведена к лежащей в ее основе цепочке метонимических связей, которые составляют каркас кода и служат опорами всякого семиотического поля — частичного или … глобального» (с. 118). Т.о., Эко устанавливает связи между метафорой и метонимией, которые традиционно рассматриваются по отдельности. Соотнося механизмы метафоры и метонимии, Эко видит зависимость первого от существования частичных семантических полей, допускающих два вида метонимических отношений: 1) «кодифицированные метонимические отношения, выводимые из самой структуры семантического поля» и 2) «кодифицирующие метонимические отношения, которые возникают тогда, когда структура семантического поля ощущается культурой как недостаточная, неполная и поэтому реорганизуется, чтобы дать жизнь другой, новой структуре» (с. 119).

Метафора формирует новое семантическое сочетание, которое не предусмотрено правилами кода, и которое создает новые правила кодирования. Поэтому метафора обладает коммуникативной и опосредованно познавательной ценностью.

В части книги, посвященной феномену закрытости, Эко рассуждает о мифе в литературе. В этой связи рассматривается миф о Супермене и структура мифа. Есть явное противоречие между героем мифа и персонажем романа. Первый облечен историей и немыслим без нее. Биография же романного героя должна открываться, развертываться перед читателем. «Персонаж мифа воплощает в себе некий закон, некую универсальную потребность, и поэтому должен быть в известной степени предсказуем, он не может таить в себе ничего неожиданного» (с. 181). Качества, которыми наделен романный герой, — это типичность и историчность. Поэтому тиражируемый феномен супермена должен соединять в себе две характеристики: быть архетипом и удовлетворять читательский интерес, требующий неожиданного развития событий. Из этого вытекает и еще одно противоречие: супермен должен оставаться неименным, расходуя себя. Вторым следствием этого должно быть особое конструирование в произведении временной последовательности. Между тем время в произведении «отвечает» за правдоподобность нарратива.

Создание супермена «встраивается» в систему представлений, согласно которой у человека нет собственного замысла, и общество может направлять его извне. В этом смысле Супермен представляет собой некую педагогику, направляющую человека в данном социуме.

В третьей части Эко возвращается к основам семиотики. В двух существующих типах анализа, интерпретирующем и порождающем, первый «представляет содержание выражения как некий спектр маркеров, второй — использует предикаты и аргументы» (с. 289). Эко исходит из положения, что «семема сама по себе … — это потенциальный … текст, а текст — это развернутая семема» (с. 289). Данная идея восходит к Ч.Пирсу. Однако, если пытаться приложить методы семантического анализа лексики, основанные на универсальных семантических элементах, результаты не позволяют однозначно судить, как контекст влияет на неоднозначную интерпретацию того или иного выражения в тексте. Литературное произведение в силу сложности своей структуры неизбежно предоставляет читателю новые объекты для анализа: нарративные и метатекстовые структуры, стратегии построения возможных миров, находящихся в сложных взаимоотношениях с фабулой текста.

Йокояма О. Когнитивная модель дискурса и русский порядок слов.

М.: Языки славянской культуры, 2005. — 424 с.

Монография О.Йокоямы посвящена исследованию коммуникативной компетенции — области между грамматикой и прагматикой.

В первой части книги автор рассматривает, каково устройство минимальной единицы информационного дискурса. Йокояма выделяет семь видов знания, которые транслируются от адресанта к адресату в коммуникативной ситуации. Пять видов формируют информационное знание. К этой группе автор относит 1) референциальное, 2) пропозициональное, 3) специфицирующее, 4) экзистенциальное, 5) предикационное знания. Специально следует оговорить, как понимаются 2-5 виды. Пропозиции, характеризующиеся истинностью/ ложностью, отнесены к области пропозиционального знания. Что касается знания, которое позволяет подставлять те или иные термы вместо неизвестных типа куда-то, кто-то, Йокояма называет его специфицирующим. Экзистенциальное знание — это представление о существовании, несмотря на то что в высказывании эта позиция может быть занята неопределенно-референтной именной группой. «В тех случаях, когда говорящий не обладает пропозициональным знанием, но спрашивает «Что случилось?», у него, очевидно, все же есть какое-то минимальное знание о данном событии, а именно, что «оно», то есть это не известное ему событие, имело место» (с. 37). Такой вид знания предлагается называть предикационным.

Вторую группу знаний автор называет метаинформационным знанием. Сюда включены 1) знание кода и 2) знание дискурсивной ситуации.

Моделируя подобным образом знания, которыми обладает адресант, Йокояма опирается на описание языковых функций, предложенное Р.О.Якобсоном. Он указывал на две функции — метаязыковую и фатическую, сопоставимые с метаинформационным знанием. По Якобсону, метаязыковая функция реализуется в акте общения, когда речь сфокусирована на коде, а фатическая — служит тому, чтобы начать, продолжить или прервать коммуникативный акт.

Поскольку реальная коммуникация неизбежно связана с выражением субъективных позиций ее участников, Йокояма в качестве основного метаинформационного акта рассматривает оценку, которая, с точки зрения адресата, может быть верной или нет. Верную оценку адресат встречает подтверждением. Неверная интерпретация говорящим дискурсивной ситуации может иметь две причины: а) говорящий может предполагать наличие некоторого знания у адресата, которое на самом деле отсутствует; б) говорящий может представлять знание адресата как активизированное, хотя на самом деле оно или не активизировано, или иначе структурировано. Адресат должен отреагировать на получение утверждения и отправить сообщение или знак о том, что сообщение им воспринято. Подтверждение не подразумевает исправления ошибки адресанта. В коммуникативном акте Йокояма различает инициальные и неинициальные высказывания.

Во второй части монографии автор рассматривает порядок слов в русском языке. Автор исследует три проблемы: 1) соотношение между порядком слов и метаинформационным знанием, 2) взаимодействие поряка слов и информации об отношении, 3) взаимодействие порядка слов и грамматических отношений (с. 226).

В фокусе внимания русский порядок слов находится давно: им занимались М.В. Ломоносов, Ф.Ф. Фортунатов и А.А. Шахматов. Последний пришел к выводу о том, что предложение является результатом двух процессов: грамматических и контекстуальных (с. 228). Учет интонации осложняет картину. Изучение актуального членения высказывания привело исследователей к выводу о том, что в нейтральной речи тема предшествует реме, несущей акцентное ударение. Положение осложняется тем, что ударение может падать как на последнее, так и на предпоследнее слово. Требует разрешения вопрос, как отличить нейтральный и экспрессивный варианты высказывания. Йокояма выделяет 2 типа интонации. В первом типе, несмотря на наличие в высказывании нескольких синтагм, нисходящее ударение падает на последнее слово. Второй тип интонации «это общее наименование, которым мы будем обозначать множество интонационный контуров, обладающих одной общей фундаментальной чертой, а именно в каждом из них есть сентенциональное ударение» (с. 248).

Итак, в первой части книги автор предлагает модель дискурса, а во второй показывает, что в порядке слов и в супрасегментной фонологии отражаются прагматические и грамматические факторы. Данные механизмы зависят от субъективной оценки говорящим дискурсивной ситуации.

Леонтьева Н.Н. Автоматическое понимание текстов: системы, модели, ресурсы:

учеб. Пособие для студ. лингв. вузов. М.: изд. Центр «Академия», 2006. — 304 с.

Автор рассматривает лингвистическое обеспечение, необходимое для компьютерной обработки большого массива информации. К автоматическому пониманию текста относят системы машинного перевода, автоматического индексирования, системы информационного анализа массивов официальных документов и текстов СМИ. Автора интересует лингвистическое обоснование автоматического извлечения знаний и текстов, написанных на естественном языке.

Автор исходит из концепции мягкого понимания текста, согласно которой «разные пользователи извлекают свою информацию и свой индивидуальный смысл из одного и того же текста» (с. 12). Естественно, речь идет о нехудожественных текстах.

Компоненты, входящие в систему автоматического понимания текста, исходят из того, что текст на естественном языке, построенный в соответствии с словарями, грамматикой и алгоритмами естественного языка, опирающийся на семантическую сеть, фреймы и тезаурусы, понимается пользователем благодаря тому, что у него существуют лингвистические знания — синтактико-семантические структуры, а также специальные знания.

Модель мягкого понимания предусматривает несколько этапов:
«а) пофразовое, буквальное, поэлеметное чтение и понимание естественного текста;
б) столь же подробное понимание, но в масштабе текста и с отождествлением сущностей, упоминаемых в разных фразах;
в) беглое чтение, выбирающее из естественного текста нужные терминологические элементы;
г) чтение «крупным планом», глазами специалиста, выхватывающего из естественного текста лишь те сюжеты, которые его интересуют;
д) понимание иноязычного текста в единицах своего языка» (с. 29).

По мнению Леонтьевой, в модели мягкого понимания необходимо сочетание информационного и лингвистического подходов.

«Модель мягкого понимания текста, к которому стремятся лингвисты, состоит в способности порождать различные осмысленные интерпретации исходного объекта в зависимости от разных условий и составляющих его восприятия» (с. 30).

Информационно-лингвистическая модель работает таким образом, что из одного и того же исходного текста в зависимости от интересов, объема знаний пользователя извлекается разная информация.

Лингвист составляет тезаурус той или иной предметной области, которой принадлежит естественный текст.

Предварительный информационный анализ текста неизбежно сопряжен с потерей части содержания.

Автор приводит экскурс создания и развития систем машинного перевода в зарубежных странах и в СССР. В качестве нерешенных проблем машинного перевода автор называет:
решение неоднозначности формального синтаксического анализа изолированных предложений текста,
преодоление структурной и смысловой неполноты участков (фрагментов) текста;
организация гибкого подключения разных предметных областей;
необходимость понимания текста как целого образования (см. с. 43).

Задачи, требующие решения при создании автоматического понимания текста, могут быть сформулированы следующим образом:
«1. Анализ исходного естественного текста, который обеспечивает построение лингвистических структур, в том числе разных семантических структур, полных, частичных, сжатых, стремящихся представить содержание текста в форме баз данных, в виде концептуального графа;
Сравнение лингвистических структур текста со специальными или индивидуальными знаниями, также представленными в форме базы данных;
Генерализация текстов на основе информации, заключенной в традиционных реляционных бах данных, а также в концептуальных текстовых структурах или в индивидуальных базах данных» (с. 44).

Для анализа текстов требуется создание базы текстовых фактов. С этой целью необходимо
сохранять в структурах текста только содержательно значимые единицы;
подавать их средствами метаязыка таким образом, чтобы возможно было сравнение текстов друг с другом;
адаптировать текстовые структуры, средства анализа (словари, процессоры) к новым предметным областям (с. 208).

Создание базы текстовых данных позволит изменить диапазон применения лингвистических процедур. «Сравнение с действительностью» становится лингвистической процедурой, технически такой же, как сравнение крупных единиц в составе семантической структуры одного текста» (с. 208).

Леонтьева рассматривает структуру и состав информации в семантических словарях. С этой целью анализируется словарный комплекс РУСЛАН. В данном словаре предусмотрены три типа входов: а) полнозначные лексемы, б) слова-отношения (служебные слова, знаки препинания, словосочетания), в) словосочетания и термины.

В естественных текстах встречаются, однако, нетерминальные символы: высказывание, ситуация.

Метаязык словаря строится как набор формул, в основе которых лежит бинарное отношение. Исходя из того, что высказывание на естественном языке можно представить как Р(А,В), где Р — отношение, А и В — термы, читаем: А находится в отношении Р и В. На втором месте стоит семантически главное слово: автор, содержание, объект, марка, исходная точка, время, агент, уточнение.

Категоризация лексики приводит к выделению пяти крупных классов слов:
1) слова-этикетки,
2) местоименные слова,
3) слова-отношения,
4) аспектные слова,
5) слова-операторы (с. 229-230).

Следует оговорить, что аспектные слова понимаются как имена, задающие отношения, например: стадия (начинать строить), модальность (должен строить), оценка (первостепенный, важность), параметр (размер), часть (с. 231).

Состав информации семантического словаря описывается как вход, общие сведения о единице, морфологические ограничения, синтаксический класс слов, семантическая категория, набор смысловых валентностей, структуры ситуаций, информационная зона, прагматика единицы, лексическая сочетаемость, комментарии (с. 232-233).

Автор посвящает специальную главу корпусной лингвистике.

Пособие снабжено вопросами и заданиями по всем главам, схемами глубинного представления предложений естественных текстов, структурой текстовой ситуации, схемами работы систем МП ARIANE-78, ПОЛИТЕКСТ.

Обзор подготовлен О.Е. Фроловой.

Протасова Е.Ю., Родина Н.М. Русский язык для дошкольников. Учебно-методическое пособие для двуязычного детского сада.

СПб.: Златоуст, 2006. – 320 с.

Настоящее пособие обобщает более чем 15-летний опыт авторов по обучению русскому языку и русской культуре детей в двуязычных детских садах. Методика работы апробировалась в детском саду «Калинка» (Хельсинки), а также с успехом применялась с дошкольниками в России и других странах.

Находясь в окружении, где дети преимущественно говорят на родном (нерусском) языке, дети от смешанных браков, дети из семей переселенцев часто перестают говорить на русском языке и переходят на доминирующий язык окружения. Авторы рассматривают воспитание у таких детей двуязычия как важную социальную и педагогическую задачу, стремятся «объяснить и показать, как может быть организовано дополнительное обучение русскому как родному в условиях двуязычия за рубежом» (с.9).

В содержании обучения авторы выделяют этапы работы над языковым и коммуникативным материалом, отражающим интересы и потребности маленького ребенка. Среди представленных тем такие как, Приветствие, Знакомство, Животные, Движения и действия, Счет, Семья, Человек, Время суток, Распорядок дня, Времена года, Игрушки и др. (с.11).

Сформулированы особенности коммуникативной стратегии педагога при общении с детьми:
Как задать вопрос, чтобы ребенок ответил, используя новое слово?
Как интонировать фразу, чтобы ребенок сориентировался в ситуации?
Как мотивировать ребенка объяснить предметно-практическое действие?
и др. (с.20).

Говоря о наглядных материалах, авторы предлагают различные способы использования наглядности в обучении: от простого раскрашивания картинок до общих игр со сложными сюжетами: «Построим город для людей, для зайчиков, для мишек… Сделаем разные дома и будем водить героев друг к другу в гости» (с.36); «Расскажем новую сказку о Спящей Красавице, о Коте в сапогах, о Красной Шапочке, о Колобке, о Маше и медведе, о волке и лисе, о репке» (с.37) и др.

Контроль знаний осуществляется в виде текущего и итогового контроля в нескольких направлениях: у отдельного ребенка на фоне других детей, на основе бесед с родителями, по поведению на занятиях и др. (с.38).

Программы (сс.42-319) рассчитаны на три возрастные группы: 3-4 года, 4-5 лет, 5-6 лет (по 40 учебных недель в каждой). В них содержится богатый текстовый и дидактический материал: фонетические и ритмические игры, стихотворения и песенки, упражнения на развитие речи, а также описание учебных действий педагогов.

Книга адресована воспитателям и преподавателям детских дошкольных образовательных учреждений за рубежом и в России, работающим с двуязычными детьми, а также их родителям.

Г. Хруслов.

И.Ю КОВАЧ, П.Т. ВИЦАИ «Введение в международную экономику»

Вышедшее в Будапеште в 2006 году учебное пособие рассматривает наиболее характерные черты и особенности международной экономики. Это весьма актуально в связи с тем, что в Венгрии в последние годы растет интерес к сотрудничеству в торгово-экономической сфере с Россией, что в свою очередь ставит непростые задачи перед русистами обеих стран в создании нового поколения учебников и учебно-методических пособий, которые бы отражали процессы глобализации и интеграции в мировой экономике при изучении русского как иностранного.

Такого рода задачам в определенной мере и отвечает данное пособие, составленное с учетом особенностей начавшегося Болонского процесса. Следует указать и на факт появления нового направления в подготовке специалистов в Будапештском экономическом институте на факультете внешней торговли, что требует создания новых учебных пособий и методических материалов для обеспечения учебного плана по ряду новых дисциплин.

Авторы пособия хорошо знакомы с методами и приемами составления учебников и словарей, издающихся в российских университетах и институтах экономического профиля.

Книга состоит из 14 тем (уроков), которые разбиты на пять общих тематических групп (глав):
• Международные экономические и финансовые организации
• Обеспечение конкурентоспособности на мировом рынке
• Характерные черты внешнеэкономических связей
• Международные отношения в экономике
• Условия проведения международной торговли

К достоинствам книги следует отнести то, что все 14 уроков построены по единому принципу и объединены общими методическими задачами. Они тесно связаны друг с другом, но в то же время каждая тема может быть выделена в отдельную проблему, и по ней можно провести урок.

В учебнике имеются ключи, которые дают возможность учащимся самостоятельно работать над разделами книги и без помощи преподавателя во внеаудиторное время. Кроме того, пособие может использоваться и для дистанционного обучения. К учебнику прилагаются 2 компакт-диска, где записан звуковой ряд всех 14 уроков.

Представленная структура учебника достаточно логична и последовательна и дает возможность более эффективно развивать аудирование у иностранных учащихся. Следует отметить также и то, что упражнения и задания в учебнике в первую очередь направлены на развитие словарного запаса студентов и на правильное использование усвоенной лексики в письменной речи. Наряду с этим, в пособии даны упражнения, направленные на развитие и усвоение устных речевых навыков.

Важной особенностью данного учебника является то, что авторы дают лексико-грамматические упражнения, которые могут быть полезны на любом этапе обучения русскому языку, потому что они дают возможность развивать языковую компетенцию учащихся.

Отдельно следует сказать о высокой компетентности авторов в описании экономических терминов и понятий, документов как венгерского, так и международного характера. В книге проанализированы и обобщены многочисленные материалы, относящиеся к международной экономике.

Материал учебника дает современные знания, соответствующие нормам и правилам Европейского Союза (ЕС) и, кроме того, помогает студентам подготовиться к сдаче сертификата по деловому русскому языку среднего и продвинутого уровня в венгерских экономических вузах.

В.Ф. Стародубцев

Mihaela Moraru. Limba rusă pentru toţi. Bucureşti: Paideia, 2001

Пособие известной исследовательницы русского языка и педагога Михаэлы Морару пользуется заслуженной популярностью. Рассчитанное на молодежь, оно привлекает содержательной актуальностью, «скрытой» презентацией теории и последовательной страноведческой ориентацией.

В первой части дается 16 жизненных текстов (знакомство, в общежитии, дома, в библиотеке, в столовой, в магазине, в гостях и пр.) в форме румынско-русского разговорника. Они сопровождаются лексико-фразеологическими и грамматическими пояснениями на родном языке, которые затем систематически обобщаются по разделам: имя существительное и прилагательное, местоимение, числительное, глагол, а также закрепляются парадигматическими упражнениями.

Вторая часть состоит из собственно текстов, диалогов, вопросов и речевых упражнений, организованных в четыре «лекции» и отражающих русский взгляд на погоду, на праздники, на общество и на профессию. К ней органически примыкает часть третья, которую вполне можно назвать познавательно-русоведческой: умело подобранные тексты, переводы, юморески, забавные упражнения знакомят учащихся с тем, как русские проводят свободное время, какими городами особенно гордятся, какие исторические события запечатлены в русских пословицах и поговорках, как в России относятся к моде, любят ли театр, часто ли ходят в кино и т.д. Тут, как говорится, не хочешь, да и то заинтересуешься и запомнишь.

В целом перед нами полезная книга, построенная на передовой методике преподавания иностранных языков и нужная для сохранения интереса к русскому языку и его изучения в Румынии.

В. Костомаров

Утопия или антиутопия?

Жанры утопии и антиутопии не различаются изображаемым временем — оно должно быть будущим, — и различаются знаком: для утопии это будущее с плюсом, для антиутопии — с минусом.

По не вполне понятным причинам наше время, официально объявленное стабилизацией, породило ряд текстов, маркированных минусом. Или же это текст, знак которого трудно определить, но от этого картина не упрощается.

Речь идет о романах: Т.Толстая «Кысь». М.: Подкова, Иностранка, 2000 (384 с.); А.Волос «Масквавская Мекка». М.: ZебраЕ/Эксмо, 2003 (413 с.); П.Крусанов «Американская дырка». Спб.: Амфора, 2005 (398с.); С.Доренко «2008». М.: ArtMarginem, 2005 (239с.); О.Славникова «2017». М.: Вагриус, 2006; В.Сорокин «День опричника». М.: Захаров, 2006 (224с.); Д.Быков «ЖД». М.: Вагриус, 2006 (688с.).

Каждому антиутопическому будущему предшествует некое прошлое. Каждое антиупотическое будущее чем-то кончается. И в каждом случае из чего-то складывается. Получается как бы три стадии прогноза: 1) «до» — предбудущее, 2) «сейчас» и 3) чем сердце успокоится. Добавим ингредиенты. Как результат — каждый раз свой взгляд и прогноз.

Посмотрим, какова же конфигурация нежелательного будущего в каждом из случаев.

«Кысь» — биологический вариант.

Ингредиенты: самоизоляция страны, перемещение столицы на восток, новая элита, пришедшая к власти в результате вырождения (хвостатая), бывшая интеллигенция (отщепенцы), обросшая шерстью, используемая новой властью в качестве тяглового скота, отсутствие печатных книг, которые сохранились в качестве фольклорных (устных) текстов, приписываемых авторству Федора Кузьмича, обращение к аскетичному натуральному хозяйству.

Жизнь здесь настолько упростилась, что практически не осталось места для социального элемента: он подавлен биологическим, необходимостью продолжать существование.

(Заметим, что роман написан с перспективой будущего академического комментированного издания: главный герой, добравшийся наконец до спрятанной библиотеки, начинает читать. Источники цитат ни в одном из случаев не названы и рассчитаны на эрудицию читателя).

У Толстой в предбудущем и в окончательном будущем — взрывы. В последнем случае источник – серо-водородное сырье, нефть. Итак, окончательное будущее — катастрофа.

«Маскавская Мекка» — исламский вариант.

Ингредиенты: поляризация страны — социальный разрыв жизни в столице между центром и окраинами, имущественный и идеологический разрыв между столицей и провинцией, последняя остается коммунистической, миграция в центр страны исламского населения, как следствие — переименование столицы (Москва — Маскав), основное занятие здесь — азартные игры.

Окончательное будущее – бунт, ввод войск в столицу, катастрофа.

«2008» — политологический вариант.

Ингредиенты: персонажи, носящие имена действующих политиков, президентские выборы 2008, использование помощи китайских товарищей, восточные изотерические практики; разыгрывание сценария сохранения действующего президента у власти на третий срок. Суть сценария в выборе надежного нового кандидата в президенты, чтобы он после выборов отказался от должности в пользу своего предшественника.

Окончательное будущее — сбой в сценарии, бунт, катастрофа.

«2017» — геолого-карнавальный вариант.

Ингредиенты: место действия — Урал, незаконная добыча драгоценных и полудрагоценных камней, черные геологи и ювелиры, мифологическая хозяйка горы, развитие ритуальных услуг как новый вид бизнеса.

Окончательное будущее: экологическая катастрофа и бунт, возникший при запланированном народном гулянии, посвященном годовщине октябрьской революции. Потешное костюмированное шествие превращается в восстание. Бунт оказывается и случайным, и запрограммированным. Но, несмотря на это, черные геологи отправляются в экспедицию за удивительными корундами.

«День опричника» — национально-православно-патриотический вариант.

Предбудущее — наша современность. Будущее закономерно вытекает из настоящего. А окончательное закономерно и последовательно вытекает из настоящего. Катастрофы нет.

Ингредиенты: опричная дружина, тайный приказ, переименование знакомых реалий (телевизор — пузырь вестевой; мобильный телефон — мобило; Мерседес — мерин), изменение языка (отказ от иноязычных заимствований, обращение к исконному русскому словарю); смена одежды на национальную (сарафаны, рубахи, порты, сапоги), набеги опричников на противников государя, заказные культурно-массовые мероприятия, бани, корпоративно объединяющее употребление наркотиков и другие корпоративно опричные удовольствия, вещунья Прасковья, обслуживающая государя, отказ от чтения книг, которые в основном идут на растопку, и из которых остается только Далья Адашкова со «Зловещими мопсами».

В этом будущем большинство товаров — китайского производства. Это считается и более надежным, и престижным.

«ЖД» — этнографический вариант гражданской войны.

В предисловии предложены варианты расшифровки заглавия: железная дорога, живой дневник, желтый дом, жирный Дима, жаль денег, жизнь дорожает, жидкое дерьмо, жаркие денечки, жесткий диск, наконец «Живые души».

Предбудущее связано с реконструкцией прошлого. Территория современной России — это поле борьбы между варягами и хазарами. История России интерпретируется как постоянная борьба между двумя захватчиками: варяги молятся Одину, хазары в версии автора почему-то никому. В тексте возникает и окончательная расшифровка аббревиатуры, вынесенной в заглавие. ЖД — группа (партия?, секта?) хазар, которая борется за установление своего господства над Российской территорией. Ингредиенты: позиционная затяжная гражданская война между варягами и хазарами, исконное население в лице Ванек, в которых переименовали БОМЖей, племена, живущие в провинции, — волки, мистические дохристианские практики местного населения, разруха в стране, господство бюрократии, культ армии и армейского устава. Территория страны разделена между тремя центрами: столицей, Дегунино (куда все стремятся) и Жадруново (откуда никто не возвращается).

Окончательное запланированное персонажами будущее связано с окончанием войны, которая должна завершиться корпоративным разделом территории между враждующими сторонами — варягами и хазарами. Окончательное незапланированное будущее амбивалентно: с одной стороны, встает земля, не выдержав войны, с другой — от брака варяга и местной женщины волчицы рождается ребенок.

«Американская дырка» — компьютерный аннигиляционный. (Аннигиляция — уничтожение).

Это самый сложный случай для анализа.

Это некоторое будущее, однако связанное с прошлым, т.к. в нем фигурируют ожившие, ушедшие в мир иной персонажи. Главный среди них композитор Сергей Курехин, или Капитан.

Ингредиенты: герой, фирма «Танатос», работающая в сфере PR услуг. Фирма, руководимая Курехиным, благодаря Интернет-манипуляциям, перехвату информации и умелому внедрению дезинформации организует финансовый крах США, от которого зависит процветание России.

Запрограммированное будущее — уничтожение Америки — совпадает с реализуемым: герои добиваются желаемого.

Самый важный вопрос относительно этого текста: авторская позиция, которая остается неясной для меня как читателя и комментатора. Какая же польза/выгода России от краха Америки? А в зависимости от того, как решается этот вопрос, встает и проблема определения жанра текста: если это утопия (желаемое будущее) или антиутопия (нежелаемое будущее), автор текста должен обозначить свою позицию.

На встрече с читателями Д.Быков говорил о разочаровании творческой интеллигенции в либеральных идеалах. Попытки найти некую альтернативу увлечениям конца 1980-х привели к нескольким вариантам социального моделирования.

Какой из вариантов осуществится? Или осуществятся сразу несколько? Будущее покажет.

В конце концов, дадим слово еще одному из авторов: «Прежде всего хотел бы обратить внимание читающей публики на то, что в предложенном тексте абсолютно все герои с их мыслями и поступками, все события, эпоха и географические местности — существуют только и исключительно в сознании автора. И представляют собой вымысел, сон, фантазию. Они — игра воображения. Как и Вы, уважаемый читатель. Таким образом, никто не вправе претендовать на какую бы то ни было степень сходства с моими персонажами. В том числе и они сами. Предвидя попытки вероятно существующих вне и помимо моей фантазии жителей иных сознаний опротестовать порожденные мной артефакты, твердо и категорически заявляю: любая попытка примазаться к моим событиям, выдать себя за одного из моих персонажей будет рассмотрена мною как незаконное вторжение на территорию суверенного вымысла.» (орфография и пунктуация автора).

О – са

← предыдущая   следующая →