ВЕСТНИК МАПРЯЛ

ОТЗЫВЫ. РЕЦЕНЗИИ. КОММЕНТАРИИ

Костомаров В.Г. Наш язык в действии. Очерки современной русской стилистики. М.: Гардарики, 2005. - 287 с.

Монография одного из ведущих исследователей в области современной русской стилистики - это своего рода вызов традиции: в ней в развёрнутом виде представлена новая, принципиально отличная от существующих, концепция стилистики. Попытаемся кратко обозначить основные отличия. Начнём с самого определения понятия "Стилистика". "Стилистикой" мы будем называть науку о явлениях, связанных с употреблением, применением, использованием, функционированием языка. Стилистика связывает текстовые группировки с определённой сферой и средой, показывает их соотношения, классифицирует, описывает их в качестве главного своего объекта. Поэтому она есть стилистика текста" (c.12). Сравним с традиционным определением: "Стилистика - раздел языкознания, имеющий основным предметом стиль во всех языковедческих значениях этого термина - как индивидуальную манеру исполнения речевых актов, как функциональный стиль речи, как стиль языка и т.д. (Языкознание. Б.Э.С. М., 1998, с. 492).

Точка зрения автора Очерков по этому вопросу предельно категорична: "Наши Очерки исходят из непродуктивности как расчленения данного нам единства на язык и речь, так и путающего и пугающего невнятно - многозначного понимания "стиля". У нас иная система понятий и терминов" (с.54).

В данном случае мы можем согласиться с исследователем только в оценке понятия "стиль". Определение понятия той или иной научной дисциплины непосредственно связано с пониманием её предмета и объекта. В разрабатываемой В.Г. Костомаровым новой концепции стилистики эти составляющие также получают иную трактовку, чем в традиционных описаниях. Так, в учебнике "Стилистика русского языка" (Кожина М.Н., 1983), "где стилистика рассматривается как одна из лингвистических дисциплин", утверждается, что "предметом стилистики являются выразительные возможности и средства разных уровней языковой системы, их стилистические значения и окраски, а также закономерности употребления языка в разных сферах и ситуациях общения и своеобразная организация речи, специфичная для каждой сферы" (с.19). Принципиально иную точку зрения высказывает автор Очерков: "Стилистика отлична от лингвистики…, она исследует язык в действии, то, как при его помощи люди разговаривают, пишут, читают, как он обслуживает разнообразие общения в реальных ситуациях. Второе немыслимо без первого, а первое бессмысленно без второго. Вразрез с традицией мы предпочитаем говорить о стилистике текстов и о разных группировках текстов" (с.13).

Отсюда, видимо, следует понимать, что основным объектом стилистики выступают тексты, а её предметом являются особые текстовые группировки, которые объединяются на основе конструктивно - стилевых векторов как ведущего принципа их группировки и исходного классифицирующего начала. Подобный подход нам представляется плодотворным.

Представив таким образом объект и предмет стилистики, исследователь даёт описание и основной единицы этой области знания - текста. В работе предлагается рабочее определение: "Можно принять такую дефиницию текста, указав лишь на необходимые и, как кажется, достаточные его качества - это выраженное в любой форме, упорядоченное и завершенное словесное целое, заключающее в себе определённое содержание, соотносимое с одной из сфер функционирования языка" (с.41).

Как видим, это понимание резко расходится с толкованием понятия "текст" в лингвистике (включая и коммуникативное направление), где текст рассматривается как высшая коммуникативная единица синтаксического уровня языка, в которой видят единицу системы языка (текстему, потенциальный текст, эмический текст) и единицу речи, актуальный, конкретно произносимый текст (этический текст). И хотя автору этого отзыва ближе лингвистический подход, т.е. тот подход, при котором текст рассматривается как лингвистическая единица, объект коммуникативной грамматики, имеющий двустороннюю сущность: особую типовую логико-смысловую и композиционную структурную организацию, с одной стороны, и выступающий в качестве единицы общения, с другой, -мы должны признать, что рассмотрение В.Г.Костомаровым текста как единицы стилистической, а не грамматической, имеет свои логические основания: в разрабатываемой исследователем концепции стилистики предметом изучения становятся стилевые группировки текстов, сами тексты выводятся непосредственно из процесса общения, в котором их устройство организуется на основе так называемого коммуникативного треугольника: адресант - содержание сообщения - адресат, - который формируется экстралингвистическими (кто - что - кому) составляющими, и где сфера и среда образуют доминирующие начала коммуникативного акта. Именно поэтому объём высказывания оказывается не столь существенным (как в грамматическом описании), если оно удовлетворяет всем требованиям речевого акта.

В связи с обсуждением этого вопроса хотим коснуться ещё одной его стороны - проблемы дискурса. Анализируя понятие дискурса в работах некоторых авторов, исследователь приходит к выводу: "В целом термин дискурс из-за своей расплывчатости не имеет объяснительной силы для наших Очерков" (с.42). У нас же при чтении монографии сложилось впечатление, что, рассматривая текст, В.Г.Костомаров в значительной мере делает акцент его дискурсных характеристиках. Приведём вполне определённую трактовку этого понятия таким авторитетным исследователем, как Н.Д. Арутюнова: "Дискурс - связный текст в совокупности с экстралингвистическими - прагматическими, социокультурными, психологическими и др. факторами; текст, взятый в событийном аспекте; речь, рассматриваемая как целенаправленное социальное действие, как компонент, участвующий во взаимодействии людей и механизмах их сознания (когнитивных процессах). Дискурс - это речь, погружённая в жизнь. Дискурс изучается совместно с соответствующими формами жизни (ср. репортаж, интервью, экзаменационный диалог, инструктаж, светская беседа, признание и пр.)" (Языкознание, Б.Э.С., 1998, с. 136-7).

В целом мы солидарны с положениями о том, что дискурс - более широкое понятие, чем текст. Дискурс - это одновременно и процесс речевой деятельности и её результат (текст).

В разрабатываемой В.Г.Костомаровым концепции, понимаемой как "система взглядов, выражающая определённый способ видения ("точку зрения"), понимания, трактовки каких-либо предметов, явлений, процессов и презентирующая ведущую идею или/и/ конструктивный принцип, реализующие определённый замысел в той или иной области знания" (Новейший философский словарь, 2003, с. 505), не могло не найти места изложение философско-методологических основ исследования. И в этом отношении исследование В.Г.Костомарова принципиально отличается от тех подходов к объяснению материала, которые использовались(-уются) в лингвистике и "традиционной" стилистике. В этих областях логико-философским орудием познания был и остаётся детерминизм - философское направление о закономерной универсальной взаимосвязи и взаимообусловленности явлений объективной действительности. Причинность становится формой выражения законов науки, содержанием детерминистской формы объяснения явлений. Центральной является идея о том, что всякое состояние Вселенной есть следствие предыдущих и причина последующих её состояний.

Тонкое понимание природы объекта и предмета стилистики привело В.Г.Костомарова к осознанию того факта, что детерминистская методология не может обеспечить подлинно научное объяснение стилевых текстовых группировок, что между текстами существуют иные, кроме причинно-следственных, связи и отношения, и они являются определяющими.

Так, исследователь приходит к выводу, что наиболее продуктивным "представляется противопоставление языка как "эргона", пассивного устройства, и языка как "энергии", проявляющейся в творчестве людей" (с.53). Отсюда автор делает вывод, что описание текстов следует вести от замысла, от внеязыковой действительности к языковому воплощению через стилевые обусловленности.

В работе чётко сформулирован новый для стилистики методологический подход - векторный принцип развития стилистики в противовес детерминистскому подходу.

Вектор, как нам представляется, рассматривается автором как ведущее направление и устойчивая, определяющая тенденция развития стилистики в прошлый исторический период и сохраняющая силу в будущей перспективе. Этот принцип не только верен сам по себе, он открывает новые возможности исследования стилевых группировок текстов. Векторный принцип позволил исследователю по-иному решить вопрос о классификации стилистических объектов. С этой целью В.Г.Костомаров разрабатывает и вводит в научный обиход понятие "конструктивно-стилевые векторы". Он пишет: "За основание классификации текстов можно принять отвлечённые стилевые установки, задающие не определённые наборы средств выражения и приёмы их конструирования, но специфические направления из общего источника, становящегося на глазах всё более однородным в функциональном плане. Именно их и показалось возможным и удобным именовать "конструктивно-стилевыми векторами" (с.62) и далее: "сама же стилистика текстов может изображаться как многомерное векторное пространство, совокупность всех векторных полей (с.67).

Отметим, что описываемый в работе векторный подход вполне коррелирует с вероятностным принципом описания исследуемых объектов, который стал методологической основой теории познания, разрабатываемой в рамках философского направления "логический позитивизм" представителями Венского кружка (Карнап, Ган, Нейрат), позднее Б.Рассел.

О реальной природе открытого В.Г.Костомаровым векторного принципа развития стилистики и неиллюзорности понятия "конструктивно-стилевые векторы" можно судить уже потому, что на их основе органично и непротиворечиво исследователем проводится систематизация всего текстового материала, осуществляется классификация текстов. Сам автор по этому поводу делает такое замечание: "Если в привычно принятом значении функциональные стили - это иллюзия, то реальность - именно конструктивно-стилевые векторы как некое представление, абстрактный принцип, овеществляемый в употреблении средств языка" (с.68).

Конструктивно-стилевые векторы понимаются исследователем как абстрактный конструкт, который отражает на уровне общения процесс коммуникации, он есть идеальное отображение коммуникативного треугольника, в котором в особой связке представлены экстралингвистические составляющие речевого акта (кто - кому - "среда"; что - тематический компонент - "сфера"), которые определённым образом влияют на подбор языковых средств текстового воплощения, материализующего, манифестирующего с помощью средств языка процесс и результат коммуникации.

Именно поэтому конструктивно-стилевые векторы и могут служить организующим началом классификации текстов (через связь со сферой и средой). Более того, в отдельных типах КСВ выявляются разные соотношения между сферой и средой, что и находит отражение в разной типологической структуре текстов и влияет на отнесение их к той или иной стилевой группировке.

Смеем думать, эти рассуждения не окажутся вольным толкованием мыслей автора по этому вопросу: "…в основу генеральной классификации текстов… или в основу поиска общих черт жизненно важных их группировок логично и целесообразно положить сферу (принадлежность к той или иной области жизнедеятельности людей, типу деловой и духовной информации, схемам и уровням познавательного процесса и пр.) и среду (статус общающихся, культурный и профессиональный ценз, целевая установка, условия, ситуация и пр.) Учёт основных соотношений текстов в коммуникативной жизни сегодня позволяет говорить о трёх глобальных их группировках: книжной, разговорной и массово-коммуникативной. При этом в одних группировках (книжных специализированных, или практических) явно преобладает сфера, а в других (книжных неспециализированных, разговорных, массово-коммуникативных) - среда. " (с.45).

Итак, в рамках данной концепции чётко, непротиворечиво, однозначно выделяются три основных, глобальных стилевых группировки текстов (вместо 5-7 функциональных стилей в традиционных стилистических описаниях). Обратим внимание читателя на то, что в данной концепции основаниями классификации текстового материала выступают факторы, непосредственно отражающие процесс общения, непосредственно составляющие этого процесса- сфера и среда в их соотношении (по природе своей экстралингвистические), тогда как в традиционных описаниях во главу угла ставятся языковые, лингвистические, формальные характеристики текстов, которые, по мнению исследователей, и определяют функциональный стиль, обслуживающий ту или иную сферу ("Функциональный стиль - это одно из свойств языковой ткани текста", Кожина М.Н. Стилистика русского языка, с. 47).

Решение проблемы классификации текстов связано не только с систематизацией этого материала на самом высоком, глобальном уровне; неизбежно возникает вопрос об их группировке на более низких уровнях иерархического устройства: на уровне так называемых "подстилей", жанровых типов, жанровых разновидностей. Интересно проследить, как автор решает этот вопрос концептуально. В.Г.Костомаров пишет: "глобальные текстовые группировки отнюдь не препятствуют при необходимости детализированного описания своему расчленению. Внутри них могут - при снижении степени обобщения стилевых параметров, вовлечение в рассмотрение специфики отбора стилистических единиц из ресурсов языка и особенностей формы воплощения, учёте индивидуального слога автора, экспрессии, эстетики и иных частных характеристик - обнаруживаться и самостоятельно описываться мелкие группы и подгруппы текстов, а также жанры, вплоть до отдельного неповторимого авторского текста" (с.46).

Иными словами, автор указывает читателю путь, по которому надо идти, а в будущем, скорее всего, он покажет, как надо идти.

Исключительный интерес (в теоретическом и практическом планах) представляют главы монографии (очерки 3-7), в которых находят тонкое, глубокое и в то же время детализированное описание основные стилевые группировки текстов. Весь этот материал требует многотомного анализа, поэтому в рамках жанра научного отзыва (скорее отклика) мы отметим лишь некоторые основные, наиболее примечательные стороны содержания этих глав:

1) исследователь с особой точностью представляет характеристики, специфические признаки каждого из конструктивно стилевых векторов, регулирующих отбор текстов в отдельных их глобальных группировках;

2) исследователь в пределах каждой глобальной стилевой группировки текстов выделяет и подробно рассматривает другие ранговые группировки и находит им место в системной организации. Так, в группировке "книжность" последовательно выделяются: книжные специальные (прагматико-специализированные) и книжные неспециальные тексты, а в рамках последних специальное описание находят: дневники, воспоминания, личная переписка, публицистика, беллетристика.

Такую же градацию находим и в материалах монографии, описывающих разговорные тексты и тексты масс-медиа. Уже из этих материалов можно сделать вывод, что исследователь демонстрирует читателю, как следует проводить процесс

дифференциации текстов в границах глобальных их группировок на более низких ранговых уровнях;

3) в представленных автором классификационных рядах "всеохватного текстового массива" находят своё определённое "законное" место и тексты беллетристические (художественная литература), и тексты, относящиеся к устной разговорной речи, принадлежность которых к отдельным функциональным стилям была предметом непрекращающейся полемики;

4) показательные тексты служат не только примерами-образцами, представляющими ту или иную стилевую группировку, но и сопровождаются тонким, глубоким анализом автора монографии, не только раскрывающим перед читателем технологию и технику соответствующей аналитической деятельности, но и демонстрирующим реальность конструктивно-стилевых выделяемых векторов и соотносительных с ними стилевых группировок текстов;

5) в связи с обсуждением проблемы письменных стилевых группировок текстов исследователь специально рассматривает вопрос об истории возникновения письма как вторичной, искусственной системе языковых знаков и дальнейшем развитии письменности. Этот материал содержит новые идеи о взаимодействии, взаимопроникновении устной разговорной стихии в книжные (особенно неспециальные) тексты, и движение языковых средств в обратном направлении. С новой стороны автор взглянул и на роль, влияние письменности на становление, обогащение и развитие всего строя русского литературного языка на всех его этапах.

Попутно заметим, что в одном из очерков (9) исследователь проводит некую параллель между изобретением письменности и новыми, электронными средствами передачи информации в наши дни. В работе высказываются прогностические суждения относительно революционизирующего влияния этих средств на развитие языка.

Мы можем разделить высказанную позицию лишь отчасти: природа этих средств, их отношение к языку (в устной и письменной форме) иное, чем отношения между звучащей речью и её письменной формой (изначально возможно точной фиксацией устной). Интернет (и другие возможные электронные формы) как универсальный способ передачи информации вряд ли окажет определяющее воздействие на развитие национальных языков.

Разрабатывая новую концепцию стилистики, В.Г.Костомаров не смог не задуматься над вопросом о стилистических ресурсах. Как известно, традиционно в стилистике речь шла не о стилистических ресурсах, а о стилистических средствах. На вопрос "Каковы же стилистические средства русского языка?" - исследователи в области функциональной стилистики отвечают: "Любая языковая единица, особенно многозначная (не только лексическая, но и грамматическая), может быть стилистическим средством" (Кожина М.Н., Стилистика русского языка, с.37)

В.Г.Костомаров решает этот вопрос совершенно иначе: "Мы расчленяем явления, составляющие и обеспечивающие стилистику в целом, на стилевые и стилистические. Первый термин относим к исторически сложившимся, принятым обществом способам применения языка в общении, к отбору и организации средств выражения в разных текстах и их группировках, а второй - к качествам, особенностям, окраскам отдельных средств выражения как таковых, что определяет соответственно явления стилистики текстов с их конструктивно-стилевыми векторами, и стилистики ресурсов с их особенностями, запечатлёнными в строе и составе языка" (с.13).

И далее: "Концепция КСВ, которые увязывают внеязыковую и языковую действительность неодинаково в текстах разных группировок в зависимости от сферы деятельности и среды общения, отводит их конкретному материальному воплощению второстепенную роль следствия" (с.222).

С этого строгого разграничения стилевых и стилистических ресурсов и начинается, в нашем понимании, глубокий водораздел между прежними воззрениями на стилистику и представленной в этой монографии концепцией.

Мы разделяем сформулированные здесь положения за исключением тезиса об отношениях между стилевым и стилистическим как основанием (причиной) и следствием: язык - это, хотя и открытая система, но он развивается по своим собственным законам, между экстралингвистическим и лингвистическим, служащим средством выражения этого внелингвистического не могут существовать внутренние, органические причинно-следственные связи. На наш взгляд, здесь можно говорить лишь об отношениях соотнесённости, координативных по своей природе. (Впрочем, как следует из всего текста, исследователь и имел это в виду).

Наконец, нельзя не упомянуть о терминах. Любая серьёзная концепция вызывает к жизни новый понятийный аппарат описания. Рассматриваемое исследование не составляет исключения. В нём автор отказывается от ряда уже ставших привычными терминов (стиль, функциональная стилистика), переосмысливает некоторые известные термины (стилистика, литературный язык), вводит в научный оборот новые термины (стилевые ресурсы, конструктивно-стилевые векторы), В целом используемый им понятийный аппарат точен, прозрачен, целесообразно организован, в нём нет избыточности.

Не можем обойти умолчанием ещё одну особенность: текст книги, хотя и отличается информационной насыщенностью, постоянно сохраняет высокую эстетическую окраску, поэтому книга читается с увлечением.

Общий вывод. Концептуальное по замыслу и воплощению, научное исследование В.Г.Костомарова несомненно станет рубежным в развитии стилистики.

Д.И.Изаренков

Русский язык как иностранный. Методика обучения русскому языку: учебное пособие для высших учебных заведений. - М.: Гуманитарный издательский центр ВЛАДОС, 2004. - 270 с.

Курс лекций по методике обучения русскому языку как иностранному является коллективным курсом, который читается студентам - будущим преподавателям русского языка как иностранного, магистрантам и аспирантам кафедры межкультурной коммуникации Российского государственного педагогического университета имени А.И.Герцена. Его содержание также представит несомненный интерес для слушателей курсов повышения квалификации. В пособии на высоком научном уровне и в то же время увлекательно и доступно изложены общие вопросы теории преподавания русского языка как иностранного, методика обучения по видам речевой деятельности (аудирование, чтение, говорение, письмо). Подробно рассмотрено обучение аспектам русского языка как иностранного (фонетика русской речи, грамматика, лексика, стилистика, лингвострановедение, лингвокультурология), а также уделено внимание инновационным технологиям и современным техническим средствам обучения. Среди понятий, составляющих основу методики, рассматриваются процесс, цели, содержание, принципы, методы, приемы, средства и организационные формы обучения. Все они образуют систему методических категорий, позволяющих описывать различные варианты обучения РКИ. Большой интерес представляет раздел, посвященный основным методам научно-методического исследования, поскольку работы по методологии лингводидактики и методики обучения языку встречаются крайне редко. Пособие содержит также списки наиболее значимой литературы по разделам, вопросы и задания.

В содержании курса представлены новые тенденции в методике преподавания иностранных языков, связанные с изменениями социально-политической ситуации в России после 1991 года, что подтверждает зависимость методики преподавания иностранных языков от состояния общества и его задач. В курсе учтены достижения методической мысли отечественных и зарубежных исследователей последнего десятилетия. Отдельные фрагменты лекций были прочитаны в качестве докладов на VIII (Регенсбург), IX (Братислава), X (Санкт-Петербург) конгрессах МАПРЯЛ, а также на других научно-практических конференциях.

Концепция курса отражает направление научной и методической деятельности кафедры межкультурной коммуникации РГПУ им. А.И.Герцена - психосоциолингвистические проблемы обучения русскому языку как иностранному. Научная редакция курса осуществлена заведующей кафедрой межкультурной коммуникации, профессором, доктором филологических наук И.П.Лысаковой.

История преподавания русского языка как иностранного в очерках и извлечениях: Учебное пособие / Ред.-сост. А.Н. Щукин. - М.: Филоматис, 2005. - 176 с.

Знание истории преподавания русского языка как иностранного (истории методики обучения, истории создания учебников, эволюции процесса обучения в разных условиях и т. д.) необходимо и будущим преподавателям, и аспирантам, и слушателям курсов повышения квалификации. Недостаток работ в этой области восполняет составленная А.Н. Щукиным и опубликованная в Москве новая книга по истории преподавания русского языка как иностранного. Заявленная как учебное пособие книга представляет собой минихрестоматию, включающую ряд очерков и статей, а также фрагментов из ранее опубликованных работ по истории методики.

Книгу открывают две обзорные статьи. Первая - "Деятельность профессиональных объединений русистов в области распространения и сохранения русского языка" (Л.А. Вербицкая) содержит сведения об основных направлениях работы Международной ассоциации преподавателей русского языка и литературы и Российского общества преподавателей русского языка и литературы на современном этапе. Во второй - "Русистика за рубежом" (В.В. Колесов, О.Д. Митрофанова, В.Г. Костомаров) дается обзор основных направлений исследований зарубежных русистов. Хотя содержание статьи посвящено, главным образом, исследованиям европейских и американских ученых, в ней освещается и научная деятельность русистов Азии и Африки.

Кроме этих обзорных статей в книгу вошли исторические очерки, описывающие преподавание русского языка как иностранного в досоветский период (З.Н. Иевлева), в советский и постсоветский периоды (А.Н. Щукин), а также очерк, содержащий сведения о функционировании русского языка в современном мире (В.Г. Костомаров, Г.В. Хруслов). Эта часть книги содержит не только известную специалистам по истории преподавания РКИ информацию, но и множество новых сведений, новых фактов из истории создания учебников и учебных пособий, из истории организации обучения русскому языку как иностранному в зарубежных странах. Вместе с тем приходится сожалеть о том, что исторические очерки невелики по объему и не включают в полной мере всю ту информацию, которая содержится в мало доступной книге Х.Ш. Бахтияровой и А.Н. Щукина "История методики преподавания русского языка как иностранного" (Киев, 1988).

В последнем разделе книги мы находим 22 очерка, описывающие особенности преподавания и изучения русского языка в разных странах мира (Австралии, Великобритании, Венгрии, Германии, Греции, Израиле, Ираке, Китае, Мали, Марокко, Мексике, Польше, США, Сербии, Турции, Франции, Швейцарии, Южной Корее, Японии). В них дается обзор как истории, так и сегодняшнего состояния обучения русскому языку в этих странах.

Таким образом, в минихрестоматии, подготовленной А.Н. Щукиным, получили отражение, во-первых, опыт преподавания русского языка как иностранного, опыт составления учебников, организации учебного процесса (с XII века до наших дней), а во-вторых, современное состояние русского языка как иностранного - его преподавание и функционирование в разных странах мира, деятельность МАПРЯЛ и РОПРЯЛ по распространению и сохранению русского языка, современное состояние исследований в области русистики.

Данная книга, несомненно, будет полезна не только как учебное пособие к курсу "Методика преподавания русского языка как иностранного", но и как самостоятельная работа, источник сведений для самообразования преподавателей.

Л.В. Московкин (Россия)

А.С.Мамонтов, П.В.Морослин Хрестоматия по языкознанию. - М..: Международный славянский институт, 2005. - 376 с.

В Хрестоматии представлены избранные работы (извлечения) известных лингвистов, составляющих так называемый "золотой фонд" мирового языкознания, среди которых Вильгельм фон Гумбольдт, Фердинанд де Соссюр, Шарль Балли, Ноэм Хомский и др.

Работы распределены по разделам: "Общее языкознание", "История языка", "Структурные методы в лингвистике", "Психолингвистика". Структура и содержание Хрестоматии соотносится с программами курсов "Введение в языкознание", "Общее языкознание", "Теория и история языкознания", входящих в блок общепрофессиональных дисциплин государственного образовательного стандарта направления "Лингвистика и межкультурная коммуникация", что делает её особенно привлекательной для студентов лингвистического а также филологического профилей, аспирантов, стажёров и всех тех, кто серьёзно интересуется проблемами языкознания.

Концептуальным фундаментом настоящего учебного пособия является мысль о том, что открытия в гуманитарных областях знания, в частности в лингвистике, делаются сравнительно редко. Притом существуют этапные работы, после появления которых ряд положений нуждается в пересмотре, а многие явления уже не могут интерпретироваться по-старому. В качестве примера приводится книга американского лингвиста Н.Хомского "Синтаксические структуры", имеющая поворотное значение в развитии языкознания.

Составители стремились представить по возможности полно языкознание ХIХ века и основные тенденции развития мирового языкознания ХХ века. Выбраны наиболее знаковые работы, позволяющих проследить не только глобальные тенденции развития лингвистической науки на протяжении трёх веков, но и соотнести их с теми проблемами, которые в той или иной степени стояли в соответствующее время перед гуманитарными науками в целом. Хрестоматия помимо библиографических данных содержит краткие сведения об авторах представленных в ней трудов.

К.М.Абдуллаев, И.Г.Гамидов. Русский язык в Азербайджане. История, современность, перспективы. /Научно-публицистические очерки/. Баку: Издательско-полиграфический центр "Kitab al?mi", 2005. - 550 c.

Книга содержит целый ряд научно-публицистических очерков, в которых на фоне исторически сложившихся взаимоотношений азербайджанского и русского народов освещаются пути становления и развития русистики - науки о русском языке, методики преподавания русского языка в Азербайджане. Предметом отдельных очерков стали также вопросы изучения русского и азербайджанского языков, лексикографической теории и практики. Дается масштабная библиографическая информация о переведенной на азербайджанский язык классической русской литературе.

Достаточно полно представлены история довоенного состояния русистики в Республике, основные направления теоретической русистики (лингвистики) и лингвометодической мысли в Азербайджане, персоналии ученых-специалистов в области русского языкознания, методики преподавания русского языка, типологии и лексикографии. Основоположнику теоретической русистики в Азербайджане профессору Мамеду Тагиевичу Тагиеву (1921-1994) посвящен отдельный очерк. В книге рассказывается об истории становления и развития Бакинского славянского университета (БСУ) как правопреемнике Азербайджанского педагогического института русского языка и литературы им. М.Ф.Ахундова.

Большой интерес вызывает глава, рассказывающая, над чем работают азербайджанские русисты, - проблематика стратегических направлений научных и научно-методических исследований ученых, аспирантов и диссертантов, магистрантов.

Книга рассчитана на широкий круг читателей, интересующихся вопросами истории распространения русского языка в национальных республиках, становления национально-русского двуязычия, теории русского языка, методики его преподавания и лексикографии.

Книга посвящена пятилетнему юбилею Бакинского славянского университета. Об авторах книги: Абдуллаев Кямал Мехди оглу - доктор филологических наук, профессор, заслуженный деятель науки Азербайджанской Республики, ректор Бакинского славянского университета, председатель Фонды культуры Азербайджана. Специалист в области теории синтаксиса, истории и общей теории языка. Гамидов Ильяс Гамидулла оглу - доктор филологических наук, профессор, заведующий кафедрой современного русского языка филологического факультета. Специалист в области теоретической грамматики русского языка, паремиологии.

Русский язык и литература в Азербайджане. Баку, № 1/2005.

Вышел в свет очередной номер научно-методического и общественно-публицистического журнала, издаваемого Министерством образования Азербайджанской Республики и Бакинским славянским университетом, главный редактор А.М.Мамедли (обзор предыдущих номеров журнала смотрите: Русский язык за рубежом, № 4/2004, с.79-81).

Раздел "Вопросы языкознания" представлен следующими статьями: А.Г.Алекперов "К теории словосочетания", И.И.Вельбаум "Роль русских суффиксов в именах и отчествах", Т.М.Мамедова "Функциональные особенности метафоры в современном газетно-публицистическом стиле", Р.А.Мамедова "Вводно-модальные слова в простом предложении".

В разделе "Вопросы литературы" опубликованы статьи: Н.Дж.Мамедханова "Проблема художественной преемственности (Реализм Стендаля и Ф.М.Достоевского), З.И.Рустамова "Актуален ли "неактуальный" Чернышевский?"

Раздел "Методика и передовой опыт преподавания" содержит такие статьи: Ч.А.Бедалов "Инновационные компоненты в языковой подготовке специалистов в высших учебных заведениях Азербайджана в контексте глобализации", Т.Н.Алиева "Обучение интонации русской речи студентов-азербайджанцев", Л.М.Гулиева, Л.Г.Сеидзаде "Устное народное творчество - неотъемлемая часть русской литературы", Т.Г.Джафаров "Слово о полку Игореве" в азербайджанской аудитории, Н.К.Керимова "Татьяны милой идеал…", Н.Г.Гасанова "Явления природы" (последние два материала - планы уроков по русской литературе и по русскому языку).

Интересные статьи помещены также в рубриках "Вопросы перевода", "Трибуна молодого исследователя", "Современные технологии обучения русскому языку" и др. Опубликованы рецензии на книги Ю.А.Бельчикова "Академик В.В.Виноградов. Традиции и творчество в науке о русском языке" (автор - В.Дж.Исазаде) и "Русский язык в Азербайджане: история, современность, перспективы" (Т.Г.Мамедова).

Э.Д.Сулейменова, Ж.С.Смагулова. Языковая ситуация и языковое планирование в Казахстане. Алматы: Казак университетi, 2005. - 344 с

В монографии на основе современных социолингвистических представлений рассматриваются языковая ситуация и языковое планирование в Казахстане, определяются понятия этнический язык, титульный язык, миноритарный язык, мажоритарный язык, язык диаспоры в применении к языкам Казахстана. Проанализированы основные понятия и проблемы, а также типология и модели языкового планирования. По мнению авторов, языковая ситуация в современном Казахстане является прямым отражением политических, этнических, демографических, социальных и экономических изменений в обществе. Возрождение национальной культуры и духовности сопровождается усилением витальности государственного казахского языка, а также поддержанием витальности русского языка, который признан официальным языком в Казахстане. Казахский и русский языки совместно функционируют в пределах единого коммуникативного пространства: "Знание русского языка остается лингвистическим капиталом, умножение которого гарантирует конкретные экономические выгоды. Русский язык, наряду с государственным языком, сохраняет весь объем функций, по-прежнему используясь как средство кумуляции и приобретения разнообразной информации, идеологического воздействия, средство и объект (дошкольного, среднего и высшего) образования, составная часть духовной культуры казахстанского общества и мощное коммуникативное средство" (с.90). Осуществляющаяся в Казахстане новая языковая политика оценивается авторами как централизованная, перспективная, демократическая, интернациональная и конструктивная.

Самостоятельную ценность представляют содержащиеся в конце книги Глоссарий - словник социолингвистических терминов и Алфавитный указатель языков Казахстана, в котором даются основные сведения о каждом языке: референтный этнос, семья, тип, характеристика.

Г.В.Хруслов (Россия)

Энциклопедический словарь-справочник. Выразительные средства русского языка и речевые ошибки и недочеты. Под ред. В.П.Сковородникова. - М.: Флинта: Наука, 2005 - 480 с.

Данное научное издание можно поставить в один ряд с такими вышедшими в последние годы словарями и справочниками, как "Культура русской речи" (2003 г.), Грамматическая правильность русской речи. Стилистический словарь вариантов". (2004 г.), "Эффективная коммуникация: история, теория, практика" (2005 г.) и др. В нем уделено большое внимание описанию выразительных средств современной массовой русскоязычной коммуникации, "Стилистике" и "Риторике" как коммуникативным дисциплинам.

Действительно, красивой, эффективной и убедительной речи необходима не только правильность, т.е. соответствие литературно-языковым нормам, но и выразительность.

Посвящая словарные статьи изобразительно-выразительным средствам, их авторы придерживались следующей композиционной схемы: "заголовочное слово (термин); дефиниция соответствующего понятия; характеристика функционирования данного выразительного средства; библиография (основная литература)". В своей книге они ориентировались на "системное предъявление элокутивных терминопонятий", подкрепляя теорию необходимым количеством иллюстраций.

В первой части словаря-справочника в алфавитном порядке представлены выразительные средства современного русского литературного языка, во второй -типичные речевые ошибки и недочеты. Стилистическим проблемам посвящены основательные статьи о стилизации, стилистической конвергенции и стилистическом приеме. Обогащению представлений о культуре речи способствуют материалы о заимствованиях, плеоназме, просторечной лексике и др. Относительно жаргонизмов следует заметить, что они могли бы быть освещены более обстоятельно.

В разделе "Речевые ошибки и недочеты" говорится о вульгаризации речи, канцелярите, коммуникативно-прагматических и грамматико-морфологических ошибках, нарушении лексической сочетаемости, неудачном использовании тропов и др.

Рассчитанный на широкий круг читателей (школьников, студентов, преподавателей, журналистов и др.), словарь-справочник может быть рекомендован всем, кто интересуется проблемами художественной выразительности русского языка.

В.В.Филиппов (Россия)

"Русистика в Италии" Studi Italiani di Linguistica teorica e applicata Anno XXXIII, 2004, Numero 2, Nuova Serie

Итальянский лингвистический журнал посвящает серию специальных выпусков диалогу лингвистических исследований последнего десятилетия: иностранные языки с точки зрения итальянских ученых и итальянистика за пределами Италии. В качестве ответа на выпуск "Итальянистика в России" (под ред. И. И. Челышевой и А. В. Ямпольской) во 2 номере 2004 года SILTA представляет панораму современных итальянских исследований в области русистики (номер подготовлен К. Ласорсой Съединой и А. В. Ямпольской).

Сборник открывается статьей президента Итальянской ассоциации славистов Стефано Гардзонио и профессора Римского университета Клаудии Ласорсы Съединой Русский язык и русистика в современной Италии, в которой представлен обзор современного состояния русистики в Италии, включая преподавание русского языка, научные исследования, культурные инициативы, а также перспективы ее развития в целом. Приложением к статье стала "Карта преподавания русского языка и литературы в итальянских университетах", составленная Валентиной Бениньи на основе данных Интернета и дающая представление о курсах русского языка и литературы, которые в настоящее время читаются в университетах Италии.

Вторая статья первой части сборника - воспоминания президента Итальянской ассоциации русистов Эридано Баццарелли Русистика в Италии: пережитое, личный опыт автора, неразрывно связанный с историей русских исследований, во многом отражает путь любого итальянского русиста.

Во второй части представлены области исследования современной русистики и актуальные научные методы (синхронно-сопоставительный, типологический, глоттодидактический, социолингвистический, культурологический и т. д.). В ней собраны статьи ведущих итальянских руссистов: Клаудии Лаорсы Съединой (Рим-III), Франчеки Фичи (Флоренция), Люцины Геберт (Рим, Университет "Ла Сапиенца"), Серджо Пескатори (Верона), Моники Перотто (Кьети-Пескара), Эльды Гаретто (Милан), Джан-Пьеро Пиретто (Милан).

Третья часть посвящена проблемам перевода. В статье Лауры Сальмон (Генуэзский университет) рассматриваются теоретические аспекты переводоведения. Клаудия Скандура (Римский Университет "Ла Сапиенца") анализирует проблемы перевода как связующего звена между лингвистикой, литературной критикой и культурологией.

Сборник заключает библиография работ итальянских русистов и российских итальянистов, опубликованных с 1990 по 2004 г.

О.Ю. Школьникова (Россия)

Валерий Брюсов, Нина Петровская. Переписка: 1904-1913/ Вступ. статья, подгот. текста и комментарии Н.А.Богомолова, А.В.Лаврова. Москва, Новое литературное обозрение, 2004. - 776с.

Фигура поэтессы Нины Петровской известна по книге воспоминаний В.Ф.Ходасевича "Некрополь". Он видел в фигуре Петровской, с одной стороны, принципиальное неразличение творчества и личной жизни, коренящееся в романтическом мировосприятиии, согласно которому следует жить, как творить, и творить, как жить, а с другой, - символистское отношение к литературной и внелитературной действительности, когда события и предметы наделяются субъектом различными смыслами.

О жизни Петровской до ее появления в литературных кругах ничего не известно. Не обнаружено документов, на основании которых можно было бы установить имена ее родителей, род их занятий. Она появилась в московских литературных кругах в 1902 г. как Нина Ивановна Соколова, жена адвоката и начинающего поэта Сергея Алексеевича Соколова (псевдоним - Сергей Кречетов), ее девичья фамилия стала ее псевдонимом. Литературный дебют Петровской состоялся в 1903 г. в "Альманахе книгоиздательства "Гриф". Как пишут комментаторы, "известность в узком кругу лиц, ... Петровская получила главным образом за наглядно проявленный "дар жить", за выразительное воплощение в индивидуальном психологическом облике и поведенческом рисунке специфически "декадентских" черт" (с. 9). Ее романы с Бальмонтом, Андреем Белым предшествовали сложным отношениям с Валерием Брюсовым.

Петровская и Брюсов летом 1905 г. совершили поездку в Финляндию. Их отношения были длительными и сложными. Любовный треугольник Андрей Белый - Петровская - Брюсов отражен в "Огненном ангеле". Поэтесса пыталась возбудить ревность Брюсова. Ее роман с Сергеем Ауслендером, племянником М.Кузмина также был отражен в литературе: в новелле "Корабельщики, или трогательная повесть о Феличе и Анджелике". Совместное путешествие с Петровской в Италию Ауслендер описал в романе "Последний спутник".

Разрыв отношений с Брюсовым в конце 1911 г. не вычеркнул ее образа из его стихов. Образ Петровской отражен в цикле сонетов 1916 г. В ее жизни этот разрыв связан с попыткой самоубийства в 1913 г. в Париже, о чем писал В.Ф.Ходасевич. После революции Петровская жила в Италии и в 1922 г. переехала в Берлин. Здесь она сотрудничала в сменовеховской газете "Накануне" и в литературных приложениях к ней, выходивших под редакцией А.Н.Толстого.

После кончины Брюсова в 1924 г. Петровская начала писать воспоминания. Их не удалось опубликовать, а, поскольку прекратилось издание "Накануне", Петровская лишилась заработка. Смерть ее младшей сестры в январе 1928 г. освободила Петровскую от каких-либо обязательств перед самой собой. 23 февраля 1928 г. Нина Петровская покончила с собой в Париже. В некрологе в парижской газете "Дни" было написано: "Известная писательница и переводчица Нина Ивановна Петровская покончила с собой. Кончилась ее подлинно страдальческая жизнь в маленьком парижском отеле, и эта жизнь - одна из самых тяжелых драм в нашей эмиграции. Полное одиночество, безысходная нужда, нищенское существование, отсутствие самого ничтожного заработка, болезнь - так жила все эти годы Нина Петровская, и каждый день был такой же, как предыдущий - без малейшего просвета, безо всякой надежды". Возможно, автором этого текста был В.Ф.Ходасевич.

В данном томе впервые переписка Петровской и Брюсова публикуется в полном объеме по автографам, хранящимся в РГАЛИ, РГБ, ИМЛИ.

То, что сама Петровская осознавала свои отношения с Брюсовым скорее не как литературный памятник, а скорее как личную историю, отражено в ее письме от 30 апреля/ 13 мая 1913 г.: "мы не увидимся больше и не будем вместе никогда. <...> Не буду говорить тебе, почему, - это сложно и томительно, если рассказывать подробно, но я прошу: верни мне мои письма. <...> Я так хочу, я чувствую за собой внутреннее право получить обратно мои письма, потому что в сущности они никогда не принадлежали тебе. <...> Если говорить откровенно, я хотела бы уничтожить и их, ибо изменилась моя душа, и то, в чем находила я великое и прекрасное прежде, кажется мне пустым и лживым теперь" (с. 754). Брюсов не выполнил ее просьбы.

Устами Буниных. Дневники. Сост. - Милица Грин., с предисл. Ю.Мальцева. В 2- т. М.: Посев, 2005. т. 1. - 304 с., т. 2. - 432 с.

Исследование обстоятельств личной и творческой жизни И.А.Бунина опирается на его собственные мемуары (1950 г.) и мемуары его жены, увидевшие свет в 1958 г., фрагмент дневника самого И.А.Бунина был опубликован в журнале "Новый мир" в 1965 г., дневник Галины Кузнецовой, которая в течение нескольких лет жила в семье Буниных, вышел в 2001 г. Дневники самого Бунина и его жены в этом ряду закономерно занимают первое место.

Первое издание данной книги вышло в 1977-1982 г. во Франкфурте-на-Майне. Настоящее издание впервые выходит в России. Милица Грин была хранительницей архива Буниных. Ею произведены отбор и сокращение материала.

Дневники И.А.Бунина и его жены Веры Николаевны, с одной стороны, дают ценные сведения о характере, стиле работы и духовном мире писателя, а с другой - отражают жизнь русской эмиграции.

М.Грин, много лет проработавшая с бумагами Буниных, пишет: "Вопреки распространенному мнению, что в отрыве от родины блекнет писательский талант, Бунин создал в эмиграции лучшие свои произведения" (с. 15). М.Грин опровергает сложившееся мнение о Бунине, в котором многие видели человека эгоистичного и высокомерного. Исследовательница пишет: "Дневники свидетельствуют о его доброте, желании помочь людям..." (с. 12).

Материал разбит на четыре больших части. Первая часть, "До перелома", охватывает события с 1881 г. по май 1918 г. Запись В.Н.Буниной 1918 г. свидетельствует о произошедших изменениях: "Первое мая нового стиля падало на Среду Страстной. Большевики, истративши очень много денег на праздник пролетариата, отметили его, как полагается, красным цветом, шествиями, музыкой, пением интернационала рабочими и работницами, которые, приплясывая и нестерпимо перевирая мотив, кричали: "вперед, вперед, вперед!", и всю ночь Москва, давно уже привыкшая с заходом солнца погружаться во тьму, пылала всеми огнями дорого стоющей иллюминации вплоть до рассвета... А в Святую ночь новые хозяева не только решились нарушить вековой обычай - лишить москвичей Кремля и волнующих полновесных ударов Ивана Великого, - но даже ради такого большого праздника, не позволили хотя бы скудно осветить улицы" (т. 1, с. 142).

Вторая часть, "Одесса", охватывает события с июня 1918 по февраль 1920 г. Она заканчивается описанием эвакуации из Одессы: "Отыскали наш пароход, "Спарту", маленький, не внушивший доверия. <...> На пароход еще не пускают. Простояли и мы еще целый час на воздухе, ноги замерзли. Наконец, мы на борту. Наши провожатые втаскивают чемоданы. <...> Незаметно прошел час. Провожающие должны уходить. <...> Когда совсем стемнело, раздалась канонада. К ружейной стрельбе мы привыкли, но ведь это пушки? Поднялись на палубу. "Знатоки" определили, что стреляют с Николаевской дороги. Неужели это большевики? <...> Благодарю Бога, что мы погрузились сегодня. Что будет завтра - неизвестно". (т.1, с. 280).

Третья часть, "Чужбина", охватывает события, происшедшие с марта 1920 по 1931 г. Бунины, живя в эмиграции, продолжают интересоваться всем тем, что происходит в Советской России. Вера Николаевна записывает: "Письмо: "У нас упорно говорят, что Академия Наук рассматривает вопрос об уничтожении буквы М, т.к. в ней миновала всякая надобность за отсутствием мяса, масла, муки, молока и пр. Остался один Микоян, но ради одного слова не стоит сохранять целую букву" (т. 2, с. 169).

Русская эмиграция тесно общается. Встречи с выходцами из России, отзывы о публикациях коллег занимают И.А.Бунина.

Крупнейшим событием этого периода в жизни писателя стало присуждение Нобелевской премии. Вспоминая церемонию присуждения премии, Бунин замечает: "Мой диплом отличается от других. Во-первых, тем, что папка была не синяя, а светло-коричневая, а во-вторых, что в ней в красках написаны ... в русском билибинском стиле, две картины, - особое внимание со стороны Нобелевского Комитета. Никогда, никому этого еще не делалось". (т.2, с. 243).

Четвертая часть, "На исходе", двухтомника представляет последний период жизни писателя.

Марина Цветаева, Борис Пастернак. Души начинают видеть. Подгот. текста и комм. И.Д.Шевеленко, Е.Б.Коркиной. М.: Вагриус, 2004. - 719 с.

Публикация эпистолярного наследия Цветаевой именно в начале XXI века объясняется тем, что, по решению наследницы поэтессы А.С.Эфрон, архив ее матери был закрыт до 2000 года. Это объясняет лавинообразное появление новых материалов в печати: Марина Цветаева. Письма к Константину Родзевичу. Ульяновск, Ульяновский дом книги, 2001; Цветаева М., Гронский Н. Несколько ударов сердца. М.: Вагриус, 2003. Были также опубликованы записные книжки Цветаевой.

В том, выпущенный издательством "Вагриус", включены 200 писем. Эпистолярное наследие поэтов сохранилось не полностью, часть писем Цветаевой была утрачена во время второй мировой войны. Переписка двух поэтов продолжалась более десяти лет (1922-1936), Пастернак большинство писем отправляет из Москвы, Цветаева много переезжает: в 1922-1925 годах она живет в Чехии под Прагой, с 1926 года во Франции, в Париже, выезжая летом на отдых в Вандею, Понтайяк, Мёдон, а также посещая в марте 1926 года Лондон.

Переписка Цветаевой и Пастернака отражает события, наблюдаемые и осмысляемые "здесь" и "сейчас".

Особенность диалога, который ведут между собой в письмах Цветаева и Пастернак, в том, что это разговор Советской России и эмиграции. В письмах обоих фигурирует Запад как географическое и культурное понятие, с другой стороны поэтов волнует, как их воспринимает русская читающая аудитория, кто составляет близкий по духу писательский круг, поэтому Цветаева и Пастернак обсуждают издание "Верст", реакцию на публикации цветаевских поэм за рубежом, а также появление переводов стихов Пастернака на Западе. Цветаева напряженно следит за литературной жизнью на родине.

Сами участники переписки признавали свою духовную близость: в письме от 7 августа 1927 г. Пастернак писал Цветаевой: "...внутренние истории (мать, музыка, Rilke, Германия, ...) стали поражать сходствами" [с. 376]. Поэтов объединяет любовь к Германии, немецкому языку и литературе. Тем не менее, участники переписки различны в самоидентификации. Цветаева мыслит себя вне привычных идейных и идеологических объединений рубежа XIX, XX веков: "не люблю интеллигенции, не причисляю себя к ней, сплошь пенснейной. Люблю дворянство и народ, цветение и недра" (письмо от 1 июля 1926 г.) [с. 239]. Отстаивая свою индивидуальность, Цветаева часто пишет о своем одиночестве: "У меня здесь (как везде) ни друзей, ни связей" (9 марта 1923) [с. 46]; "Вы мне - массы, я - страждущие единицы. Если массы вправе самоутверждаться - то почему же не вправе -единица? <...> Я не виновата, что я так правдива, ничего не стоило бы на вопрос: Вы интересуетесь будущим народа? ответить: - О, да. А я ответила: нет, п.ч. искренно не интересуюсь никаким и ничьим будущим, которое для меня пустое (и угрожающее!) место" (<июль 1935>) [с. 555].

Эпистолярная самоидентификация Пастернака совершенно иная: "Я люблю людей обыкновенных, и сам - обыкновенный человек" (30 мая 1929) [с. 508]; позже, признаваясь в нелюбви к моде на все американское в России, он делает неожиданное признание: "я человек страшно советский" (5 окт. 1934) [с. 552].

С нашей точки зрения, поэтов разводит понимание времени. Резкое неприятие будущего в цитируемом выше цветаевском письме, написанном предположительно в июле 1935 г., противостоит желанию Пастернака понять, осмыслить и принять новую эпоху. "Я знаю, что к чему бы жизнь ни пришла, все это хорошо" (7 июля 1928) [с. 496]. Более того, свое приятие Пастернак хочет облечь в художественную форму: "Мне почему-то верится, что ... мне удастся записать несколько хотя бы слов нынешних: антипоэтических, повседневных, административно-советских... <...> Короче, это что-то вроде советской Достоевщины (только без проблем и надрывов..." (5 окт. 1934) [с. 551].

Поэтов разделяет отношение к истории. На синхронном уровне она интересует Пастернака значительно больше, чем Цветаеву. Он пишет о духе времени: "Ведь за это время время с гору выросло, и надо быть слепым, чтобы его не видеть. А как его не любить, когда оно, пока ты жил, все против тебя росло, тебе в укор, и вдруг все из тебя выросло, из лучшего твоего, из ближнего" (5 окт. 1934) [с. 551]. Цветаеву политика в ее сиюминутном течении интересует мало. Однако летом 1926 года, уехав на лето во Францию, она сетует на чехов, которые угрожают лишить ее стипендии президента Масарика, которую Чехия платила русским эмигрантам: "Пишу в Чехию с просьбой выхлопотать мне заочную стипендию, как Бальмонту и Тэффи, которых чехи содержат, никогда в глаза не видав (меня видели, всегда с ведром или с мешком, три с половиной года, - не нагляделись, должно быть!)" (21 июня 1926) [с. 238].

В собственно исторической сфере для Цветаевой важны и интересны Наполеон и его сын герцог Рейхштадский - Жозеф Франсуа Шарль Бонапарт (1811-1832): "16-ти лет 2 года подряд, день <в> день, час в час, любила Герцога Рейхштадского (Наполеона II), любила сквозь всё и всех, слепая жила" (9 марта 1923) [с. 47]. Причем увлеченность Наполеоном младшим пришла тоже через литературу: как указывают комментаторы Е.Б.Коркина и И.Д.Шевеленко, еще в 1908-1909 гг. Цветаева перевела пьесу Э.Ростана "Орленок", героем которой был сын Бонапарта [с. 580].

Великая история, возвращаясь в реальную жизнь Цветаевой, освещает ее светом прошлого, делая ее более значительной. Цветаева настойчиво в письмах разным корреспондентам сравнивает своего маленького сына то с Жозефом Франсуа Шарлем Бонапартом, то с его отцом: "Он так красив, что все старые женщины... восклицают в голос: Mais c'est un petit Rois de Rome!* Бонапартистская Вандея - не странно ли?" (Рильке <13 мая> 1926) [Цит по кн:. Небесная арка: Марина Цветаева и Райнер Мария Рильке. СПб.: АКРОПОЛЬ, 1992.: 68].

Важнейшей фигурой в переписке Цветаевой и Пастернака становится Рильке. Его смерть получает у Цветаевой поэтически-мистическую интерпретацию: "...все-таки этот свет. <...> Как я знаю тот! По снам, по воздуху снов, по разгроможденности, по насущности снов. Как я не знаю этого, как я не люблю этого, как обижена в этом! <...> - О нем. Последняя его книга была французская. Verger. Он устал от языка своего рождения. <...> Он устал от всемощности, захотел ученичества, схватился за неблагодарнейший для поэта из языков - французский ("poesie") - опять смог; еще раз смог; сразу устал. Дело оказалось не в немецком, а в человеческом. Жажда французского оказалась жаждой ангельского, тусветного. Книжкой Verger он проговорился на ангельском языке. Видишь, он ангел, неизменно чувствую его за правым плечом (не моя сторона)" (курсив Цветаевой) (1 янв. 1927) [с. 278].

Расхождения между поэтами становятся очевидными в середине 1930-х гг. Цветаева писала Пастернаку: "...все близкие мне - их было мало - оказывались бесконечно мягче меня, даже Рильке мне написал: Ты права, но ты жестока (нем.) - и это меня огорчало, п.ч. иной я быть не могла. Теперь, подводя итоги, вижу: моя мнимая жестокость была только - форма, контур сути, необходимая граница самозащиты - от вашей мягкости, Рильке, Марсель Пруст и Б.Пастернак. Ибо вы в последнюю минуту - отводили руку и оставляли меня, давно выбывшую из семьи людей, один на один с моей человечностью. <...> Вы "идете за папиросами" и исчезаете навсегда. И оказываетесь в Москве, Волхонка, 14, или еще дальше. Роберт Шуман забыл, что у него были дети, число забыл, имена забыл, факт забыл, только помнил ... о старшей девочке: Всё ли у нее такой чудесный голос? Но - теперь ваше оправдание - только такие создают такое. Ваш был и Гёте, не пошедший проститься с Шиллером и Х лет не приехавший во Франкфурт повидаться с матерью - бережась для Второго Фауста (или еще чего). <...> Ибо в этом вы - растратчики, ты - как "все". И будь я - не я, Рильке ко мне бы со смертного одра приехал - последний раз любить!" (<окт. 1935>) [с. 558].

В этом письме речь идет о встрече поэтов в Париже, куда летом 1935 года Пастернак приезжал для участия в антифашистском Конгрессе защиты культуры. Проезжая через Германию, Пастернак не заехал к родителям в Мюнхен, в чем его упрекает Цветаева. По ее мнению, Пастернак побоялся встретиться с родителями. В Париже Пастернак встретился с Цветаевой в кафе. Об обстоятельствах этой встречи Цветаева также с горечью напоминала ему.

"Ничего ты не понимаешь, Борис (о лиана, забывшая Африку!), - ты Орфей, пожираемый зверями: пожрут они тебя. <...> Знаю, что тебе - трудно. Но Новалису в банке тоже было трудно. И Гёльдерлину - в дядьках (няньках). И Гёте - в Веймаре (настаиваю) (<март 1936>) [3: 563].

Георгий Эфрон. Дневники. В 2-х т. / Подгот. текста, предисловие и примеч. Е.Б.Коркиной, В.Лосской. Пер. с франц. В.Лосской. 1940-1941, 1941-1943. М.: Вагриус, 2004.

Дневники сына М.И.Цветаевой Г.С.Эфрона, которого вслед за ней близкие называли Муром, - важнейший документ, свидетельствующий о жизни поэтессы последнего периода.

Автора, по свидетельству комментаторов, работавших с рукописями в РГАЛИ, отличает пунктуальность и аккуратность. Дневник написан на двух языках. Георгий за исключением нескольких дней неотлучно находился при матери, Цветаева брала его с собой в гости ко всем своим знакомым.

Дневники Эфрона отражают и его собственную жизнь. По свидетельству комментаторов, Эфрон младший был очень одинок. С возвращением в СССР семья распалась. В это время Георгию было 12 лет. В эмиграции хорошо знали о деятельности старшего Эфрона как агента НКВД, с этим связана изоляция, в которой Цветаева оказалась в Париже после отъезда мужа. На глазах Георгия был арестован отец С.Я.Эфрон, потом сестра А.С.Эфрон. В это время Георгию было 14 лет. В 16 лет он остался сиротой, а в 19 погиб на фронте.

Возможно, после самоубийства матери Георгию помогали А.Н.Толстой, Н.С.Тихонов и А.С.Межиров. Их адреса и телефоны обнаружены в бумагах Эфрона.

Характеризуя автора дневников, В.Лосская и Е.Коркина отмечают, что в записях Эфрона нет шуток, анекдотов, описаний каких бы то ни было забавных ситуаций. Создается впечатление, что Эфрону тяжело сходиться с людьми: он не может найти общего языка с окружающими. Комментаторы приводят запись Георгия на обороте конспекта по языкознанию: "Одному жить очень трудно; но гораздо хуже общаться с чужими и непонимающими людьми. Вся беда в том, что я веселый и общительный человек..., но что делать, если мне не смешны анекдотцы, а "им" не смешны мои выпады; что же делать, если "общество" оказывается решительно не на высоте, исключительно примитивно, некультурно?" (с. 334).

Облик Георгия Эфрона противоречив: он образован и очень хорошо начитан, трезв и критичен по отношению к тому, что описывает, но эгоцентричен и одинок.

Запись о трагическом уходе матери из жизни в дневнике Георгия по-русски:

"31/ VIII - 5/ IX-41

За эти 5 дней произошли события, потрясшие и перевернувшие всю мою жизнь. 31-го августа мать покончила с собой - повесилась. Узнал я это, приходя с работы на аэродроме, куда меня мобилизовали. Мать последние дни часто говорила о самоубийстве, прося ее "освободить". И покончила с собой. Оставила три письма: мне, Асееву и эвакуированным. Содержание письма ко мне: "Мурлыга! прости меня. Но дальше было бы хуже. Я тяжело-больна, это уже не я. Люблю тебя безумно. Пойми, что я больше не могла жить. Передай папе и Але - если увидишь - что любила их до последней минуты и объясни, что попала в тупик". Письмо к Асееву: "Дорогой Николай Николаевич! Дорогие сестры Синяковы! Умоляю вас взять Мура к себе в Чистополь - просто взять его в сыновья - и чтобы он учился. Я для него больше ничего не могу и только его гублю. <...> Берегите моего дорогого Мура, он очень хрупкого здоровья. Любите как сына - заслуживает. А меня - простите. Не вынесла. МЦ. Не оставляйте его никогда. Была бы безумно счастлива, если бы жил у вас. Уедете - увезите с собой. Не бросайте!" (т. 2, с. 7).

Борис Пастернак. Письма к родителям и сестрам. 1907-1960/ Вступ. статья, коммент. и подгот. текста Е.Б. и Е.В.Пастернаков. М.: Новое литературное обозрение, 2004. -896 с.

Временной диапазон переписки позволяет увидеть Б.Л.Пастернака на протяжении нескольких десятилетий. Поскольку поэт не вел дневников, свидетельствами его внутренней жизни и изменения духовного облика становится эпистолярное наследие.

После революции родители вместе с сестрами уехали в эмиграцию. Сестра Жозефина могла помогать брату материально. Ее муж был одним из директоров Южно-Немецкого банка. Однако после того, как Пастернак не встретился с родителями во время своей поездки в Париже на антифашистский конгресс в 1935 г., сестра уже не могла поддерживать его.

Мать поэта умерла 29 августа 1939 г., отец ушел из жизни уже после окончания второй мировой войны 31 мая 1945 г.

Борис Пастернак смог восстановить переписку с сестрами в 1956 г.

Ранние письма показывают, как проходил поиск собственной индивидуальности. Род занятий родителей скорее обострял сомнения Пастернака в своем даровании. С годами неуверенность в себе не покинула поэта.

В письме к отцу от 10-15 мая 1916 г. Пастернак писал: "Дорогой отец, я боюсь. Полоса тоскливого страха нашла на меня, как когда-то. Я не помню, где и когда я испытывал уже этот страх, но он знаком уже мне, и если я испытывал уже его, то тем сильнее он сейчас. Мне страшно то, что пока я располагал свободно своими желаниями, шли годы. Они шли мимо меня, их нагромождал не я, и я не замечал, как они нагромождаются; если бы я следил за этою работой времени, я одумался бы и перестал откладывать исполнение своих желаний; но я не видел, что происходит. <...> Сегодня мне тридцать с лишком лет, по той причине, что недостающее уже здесь, времени остается сделать шаг, и мой счет оправдается. И затем: время упражняется на нас, и дни рождений следуют друг за другом все быстрее и быстрее " (с. 146-147).

Вместе с тем, Пастернак осознает и свое предназначение и определяет "составные" собственной жизни. "Если жизнь человеческая не есть еда и питье и сон только, если, далее, и в искусстве и в работе мысли существуют по крайней мере два пласта: один поверхностный, полумертвый, общий, всеми отслаиваемый без особенного риска и в полнейшем равнодушии теми, кто его отслаивает, и другой - специфически личный, подпочвенный, вулканического происхождения, живой и рискованный; - если это так, то я, во-первых, по всем качествам своим природным, которые мне выясняются все более и более, принадлежу (как и вы, мои родители) к тому разряду людей, у которых второй пласт преобладает над первым, и я должен был согласно этому жить и развиваться. Однако, - и это во-вторых, - с течением времени я все более и более убеждался в том, что теперь уже нет ни одного здорового, не искалеченного клочка в этом пласту, который по своим свойствам и вынужден назвать истинной моей натурой, моим характером, природой, темпераментом и т.д." (с. 151-152). Пастернака мучает отсутствие непосредственности в собственных желаниях (с. 152). Можно говорить о том, что поэт усвоил романтический принцип единства творчества и жизни, когда жизнь мыслится также как творческий акт.

Чрезвычайно важны для понимания творческой судьбы поэта письма второй половины - конца 1950-х гг. В них история публикации романа "Доктор Живаго" в Европе. Часть из них написана по-английски, т.к. начали не доходить до адресата письма, отправленные обычной почтой. Пастернак был вынужден искать оказии. В конце октября 1958 г. поэту была присуждена Нобелевская премия. Включенные в сборник письма к сестрам 1958 - начала 1960 г. написаны Пастернаком только по-английски. Когда в конце мая 1960 г. выяснилось, что состояние Пастернака ухудшилось, его родные пытались хлопотать о приезде в СССР. Сестра Лидия получила визу через два дня после похорон.

Ариадна Эфрон. Жизнь есть животное полосатое. Письма к Ольге Ивинской и Ирине Емельяновой 1955-1975/ Подгот. текста, вступ. ст и комм. И.И.Емельяновой.

М.: ВИГРАФ, 2004. - 276 с.

Книга представляет собой фрагмент эпистолярного наследия дочери М.И.Цветаевой Ариадны. Адресаты писем О.В.Ивинская и ее дочь И.И.Емельянова на протяжении десятилетий были тесно связаны с Б.Л.Пастернаком, были свидетелями издания романа "Доктор Живаго" и разворачивающихся вокруг этого событий. После смерти Пастернака обе женщины были арестованы по обвинению в валютных операциях.

Переписка охватывает двадцать лет. Ее география отражает историю страны. Вначале Ариадна пишет в Москву из Тураханска, где отбывает свой срок, позже, уже вернувшись из заключения, она пишет из Москвы в Тайшет, где в лагере находятся Ивинская и Емельянова.

Знакомство Эфрон и Ивинской состоялось в 1955 при посредстве Б.Л.Пастернака.

И.И.Емельянова отмечает в предисловии, что в сложных отношениях Пастернака с семьей, женой Зинаидой Николаевной и Ольгой Ивинской, Ариадна встала на сторону ее матери: "Аля сразу вошла в нашу жизнь, выбрала наш дом, а не основной, официальный, "законный" (с. 10). Эфрон также была рядом с Пастернаком в его последние дни.

Две фигуры можно назвать ключевыми в жизни Ариадны - это Марина Цветаева, которой был посвящен последний период жизни дочери, и Борис Пастернак, служивший связующим звеном, соединяющим ее с матерью.

Ариадна Сергеевна Эфрон - человек талантливый, образованный, но бескомпромиссная максималистка, способная на резкие и бесповоротные оценки. Она считала, что неправильно жить в богатстве и роскоши, сама была почти аскетична в быту. Она много работала: переводила и занималась архивом и изданием произведений матери. Безусловно, вторая часть ее работы была для нее важнее.

Когда Ивинская и Емельянова были арестованы, Ариадна, обладавшая неоценимым опытом, всячески старалась их поддержать, помочь деньгами, продуктами и советом. Но в ее письмах иногда встречаются чрезвычайно резкие оценки причин ареста и поведения Ивинской в лагере: "Очень огорчена, что с пылу с жару вы принялись уже строчить заявления во все концы. После всего пережитого, после всех уроков вы не научились ни выдержке, ни хладнокровию, ни элементарной сдержанности. <...> пора кончать "играть в политиков" - никакие вы не политики, раз попались на деньгах, которые по нашим законам вам не принадлежали. Матери пора прекратить - в этих условиях - блистать ореолом супруги с левой руки и богатой дамы, а тебе пора вести себя сдержанней..." (с. 78).

Сама И.И.Емельянова не скрывает расхождений в миропонимании и в интерпретации причин ареста, которые разделили ее и А.С.Эфрон. "В письмах мы психовали, капризничали - знали, что о нашей судьбе тревожатся многие, да и за границей, ведь это не глухие годы были..., знали, что страдаем за Б.Л., что несправедливо, и было чувство, что нам должны помогать. Это Аля чувствовала, и это ее возмущало, т.к. всегда ее позиция была самая "униженная" перед властью - терпеть хорошие характеристики, не писать "наглых" писем... Я этого понять не могла" (с. 89).

Сознательный аскетизм Ариадны также отражен в ее письмах: "А жить надо по правде. Жить надо (материально) не лучше других. Живущих хуже - жаль, но им можно помочь. А вот богатым нашим теперешним помочь ничем нельзя" (с. 170). Она резко осуждала всех, кто поддавался этому соблазну. Не избежал этой резкой оценки и Пастернак: "Когда поперло "богатство", то это уже был анти-Боря... "Гений и безумство" - гармонично. Гений и богатство - немыслимо. Это - тело и антитело, материя а антиматерия" (с. 177).

Так же резко Эфрон отзывалась о Пастернаке и о его сложной и запутанной семейной ситуации: "А вот в чем он действительно виноват, это в том, что или не разошелся своевременно, или не узаконил брак. Непростительно. По мягкости, по безволию, из боязни огорчить этого ребенка Зину или этого ребенка Олюшу, чтобы все шло так же мило, чтобы всем было "приятно" и более или менее комильфо" (с. 179).

В письмах отражается напряженная работа по изданию первых после многолетнего запрета книг М.Цветаевой. Интересная оценка ее матери: "Я как-то особенно много думала о матери эти дни, о непонятно трагической неустроенности и нескладности ее судьбы - всей не только последнего периода, о неустроенности абсолютно непропорциональной ее человеческой сущности. Красивая, с легким характером, добрая - добродушная! - очень милая, необычайно женственная, ничем трагическим внутри себя не обладающая, как, скажем, трагическим внутри себя не обладающая, как, скажем, талантом ли, болезнью ли, т.е. ничем таким, что "из ряду вон" - она получила в надел судьбу не по сути своей, не по ней. Как будто всю жизнь проходила в чужой - одежде ли, шкуре ли -так и не дождалась своего, простого и счастливого" (с. 154). А.С.Эфрон считала мать слишком хаотичной, чтобы делать что-либо сознательно.

Обзор подготовлен О.Е.Фроловой (Россия)

Оксана Робски. Casual. Повседневное. М.:РОСМЭН, Кинокомпания "Квид", ЗАО "Пигмалион Продакшн", 2005. - 330с.

Роман Оксаны Робски - одна из самых популярных книг 2005 года. На обложке дизайнеры Наталья Торопицына и Ксения Зон-Зам выделили в имени автора две первые буквы ОК. И это оправдано, потому что автор представляет новый социальный слой российского общества недавно и сильно разбогатевших граждан.

Ответ студента первого курса на вопрос о том, чем отличаются фабула и сюжет: фабула - это то, что происходит, а сюжет - то, как об этом рассказано.

Итак фабула: у главной героини осложняются отношения с мужем, и сразу после того, как они решили пожить отдельно, его убивают. Она переживает, заказывает убийство предполагаемого киллера, выясняет, что у мужа был роман со Светланой и она ждет ребенка, чтобы развеяться, занимается производством и продажей пахты, заболевает пилонефритом, терпит финансовый крах, но успевает выгодно продать свое дело, выясняет у выжившего в результате покушения водителя мужа, что настоящий убийца - другой человек (первый заказ к этому времени уже был выполнен), начинает искать подлинного виновника своего несчастья, узнает, что киллер - Вова брат Светланы, пытается заказать и его устранение. Выживший водитель и Светлана вымогают у героини деньги. Героиня оплачивает охрану и лечение выжившего свидетеля и покупает квартиру сопернице. Светлана рожает сына, героиня отвозит их к безутешным родителям своего покойного мужа, что делает их по-настоящему счастливыми. Героиня находит Вову-убийцу и вооружившись пистолетом отправляется свести с ним счеты, но подъехав к дому, обнаруживает, что киллер застрелен кем-то другим. Чтобы скрыться от возможного уголовного преследования, героиня, которую видели в квартире убитого милиционеры, отправляется в Индию и встречает там бизнесмена Костю, торгующего машинами "Лада". Выясняется, что отец ребенка Светланы - не муж героини, а сама Светлана исчезает, оставив ребенка счастливым дедушке и бабушке, которые не знают, что воспитывают не своего внука. И перед героиней открывается перспектива счастья в будущем. Это фабула, напоминающая мыльную оперу.

Каков же сюжет? Пытаясь успокоиться, героиня (у которой, кстати, не обнаруживается имени) постоянно встречается с подругами, которые именами обладают, но, как детали конструктора Лего, взаимозаменяемы. Почему? Может быть, потому, что у них почти нет личной истории, вернее, она есть, но исключительно короткая - лет пять. Примерно то же и с героиней: кто она, где она училась, остается за кадром. Парадоксально, но личная история и индивидуальность есть у массажистки героини, Гали: она из Донецка, говорит с южным или украинским "г", осела в Москве, попала в дом к героине домработницей. Неизвестно также, чем занимался покойный муж героини Серж, похороненный на Ваганьковском кладбище, равно как и живущие и пребывающие в здравии мужья, женихи/ любовники подруг. Все сосредоточено в настоящем, настоящее территориально привязано к Рублево-Успенскому шоссе, где с недавнего времени находится поселок, заселенный самыми богатыми россиянами. Из того, что могло бы составить сферу интересов героини и ее подруг - встречи в ресторанах, посещение сауны, сеансы у массажистки, разговоры о своих мужьях/ женихах/ любовниках, посещение Куршавеля.

Важный вопрос, кто еще входит в избранный круг: упоминаются жена телеведущего Валдиса Пельша, получившего философское образование в МГУ, и телеведущая Ксения Собчак, выпускница МГИМО - видимо, воплощающая демократические взгляды своих родителей А.Собчака и Л.Нарусовой.

Выяснив, каков сюжет романа, т.е. как это все рассказано, неизбежно задумываешься, что можно сказать о рассказчике? Героиня иронична и ненавязчиво намекает, что она не такая, как ее подруги, но заметных отличий найти трудно. Когда прислугу, расставляющую во время уборки по всему дому тазики, сменяет практически невидимая филиппинка, героиня испытывает ощущение, близкое к счастью. Однако ирония Робски сильно уступает манере Иоанны Хмелевской. Интересны описания героини, когда ей приходится бывать в других районах Москвы, скажем, на Бабушкинской или в Мневниках. Ее удивление похоже на эмоции впервые попавшего в Россию иностранца. Мы обнаружили ссылки на другие произведения искусства в "Casual": это упоминание сериала "Секс в большом городе" и группы PINK, обращение к пословицам англичанина Ванечки, цитата из песни Верки Сердючки и из стихотворения Н.С.Гумилева "Я вышел в путь и весело иду", то отдыхая в радостном саду, то наклоняясь к пропастям и безднам…". Видимо, доход от бизнеса ушел на ботокс (для тех, кто не знает, - средство борьбы с морщинами).

Книга Робски интересна тем, что она представляет внутреннюю точку зрения на изменения, произошедшие в стране за последние несколько лет. Ее популярность - результат встречи спроса и предложения. Поэтому на риторический вопрос М.М.Жванецкого: "Хотим ли мы так жить", покупатели книги ОК Робски, видимо, отвечают "да". Каков же будет результат такого выбора: ботокс сауна, Куршавель, филиппинка-домработница в униформе, массаж, сауна, Рублевка, с неизбежной необходимостью съезжать на обочину и стоять в пробке, когда мимо едет кортеж президента.

Тем временем у Оксаны Робски вышла вторая книга.

O-sa

← предыдущая   следующая →