Энциклопедии России быть!
Владимир Путин подписал указ об издании "Большой Российской энциклопедии". Председателем научно-редакционного совета по ее изданию назначен президент РАН Юрий Осипов. В указе подчеркивается государственная значимость проекта. Осипов, согласно документу, должен систематически информировать президента о ходе подготовки энциклопедии к изданию. 30-томный проект "Большая Российская энциклопедия" рассчитан на 10 лет. В год предполагается сдавать по 3 тома. Том "Россия", в котором будет обобщающая информация о новой России как она есть, в 30-томник не входит. Там будет целый ряд очерков о развитии литературы, политики, экономики и так далее. Изюминкой тома будут проанализированные результаты переписи. Сейчас идет работа над словником энциклопедии.
Подарок школе
Издана "Православная азбука" для школьников. Она составлена известным писателем Вл. Крупиным и вышла в издательстве "Раритет" под грифом Федеральной программы книгоиздания России при содействии Министерства печати.
Претенденты на железный рубль
В Санкт-Петербурге оглашен шорт-лист премии имени Андрея Белого. Победители будут объявлены в Москве на книжной ярмарке "Non/fiction", а награждение лауреатов пройдет в Санкт-Петербурге в конце декабря. В номинации "Поэзия" были названы поэты: М. Гронас ("Дорогие сироты"), С. Завьялов ("Переводы с русского и другие стихотворения"), С. Круглов ("Стихотворения"), К. Медведев ("Все плохо"), С. Тимофеев ("Стихотворения"), А. Цветков ("Дивно молвить"). В номинации "Проза" отмечены: А. Башаримов ("Инкрустатор", "Пуговка"), Рубен Давид Гонсалес Гальего ("Черным по белому"), О. Кушлина ("Страстоцвет, или Петербургские подоконники"), Э. Лимонов ("Книга воды"), В. Пивоваров ("Влюбленный агент", "Серые тетради"), С. Файбисович ("История болезни/Семен Файбисович. Вещи, которые не..."), В. Хлебникова ("Доро"). В номинации "Гуманитарные исследования": В. Айрапетян ("Толкуя слово". Опыт герменевтики по-русски"), Л. Гуревич ("Арефьевский круг"), И. Петровская ("Непроявленное. Очерки по философии фотографии"), А. Плуцер-Сарно ("Большой словарь мата. Том I"), Лена Силара ("Герметизм и герменевтика"), В. Успенский ("Труды по НЕматематике", тт. 1-2), Т. Чередниченко ("Музыкальный запас: 70-е. Проблемы, портреты, случаи"). Победителя в номинации "За особые заслуги в развитии русской литературы" объявят в декабре. Премия им. Андрея Белого существует с 1978 года. Это первая в истории России регулярная негосударственная награда в области культуры. Материальные выгоды - победитель получает один рубль, рюмку водки и яблоко.
Американское жизнеописание Эрнста Неизвестного
"Кентавр: жизнь и искусство Эрнста Неизвестного" - так называется новая книга о выдающемся скульпторе, опубликованная недавно в США. Ее автор - исследователь русской культуры и литературы, профессор университета штата Орегон Альберт Леонт. Автор проследил невероятный по сложности путь свердловского мальчишки с художественным даром из семьи белого офицера до героя Великой Отечественной войны, а затем упрямого борца за свое место в искусстве, который бросил вызов советской элите и был вынужден эмигрировать, и, наконец, всемирно признанного скульптора. На эту работу ушло 13 лет жизни Леонта. Он неоднократно бывал в Москве, Магадане, Екатеринбурге, Риге и других городах, где учился, жил и работал Неизвестный, проник во все возможные архивы, встретился чуть ли не со всеми, кто оставил заметный след в судьбе скульптора.
История актерской Гильдии. Вышел первый том книги "История Гильдии актеров кино России".
Гильдия, возглавляемая с 2000 года заслуженным артистом России Сергеем Жигуновым, была создана 13 лет назад для того, чтобы помогать актерам в работе, защищая их социально и юридически. Кроме того, гильдия проводит различные творческие акции и фестивали с участием знаменитостей отечественного кинематографа. Первый том книги охватывает историю организации в период с 1988 по 1999 год, рассказывает о фестивальном движении тех лет.
Обзор подготовил Ю.Темников
Выход этой книги был связан с рядом трудностей: журнал "Знамя" отказал автору в публикации. Дело в том, что книга Владимира Войновича посвящена Александру Исаевичу Солженицыну. Известно, что в среде диссидентов в СССР и русской эмиграции были как идеологические разногласия, так и серьезные расхождения во взаимоотношениях на личностном уровне. Но книга Войновича не затрагивает этих вопросов. В ней нет подробного анализа обстоятельств биографии писателя, разбора разногласий А.И.Солженицына и А.Д.Сахарова, нет комментариев к исследованию А.И.Солженицына о евреях в России. Пожалуй, В.Войнович выбрал самый важный аспект биографии литератора: его отношение к собственному творчеству, а также взаимоотношения писателя и его аудитории. В.Войнович вспоминает 1960-е и 1964-ый год, год публикации в "Новом мире" "Одного дня Ивана Денисовича", личные встречи с А.Т.Твардовским, членами редколлегии журнала и с самим Солженицыным. У А.Т.Твардовского на всевозможные тактические ходы, на ознакомление с текстом ведущих советских писателей, людей, близких к ЦК, и наконец, самого Н.С.Хрущова ушел примерно год. Эта повесть не только вызвала потрясение у прочитавших рукопись в литературных кругах, у широкой публики, но и удостоилась высших похвал генерального секретаря ЦК. "Повесть Хрущову была передана, прочитана им, одобрена, напечатана, распространилась по всей стране, переведена на все языки, слава на Солженицына обрушилась такая, что не снилась ни одному живому писателю в мире и в истории" (с. 31). Это привело к тому, что для многих читателей автор "Одного дня..." стал превращаться в предмет культового обожания, в идола. В.Войнович вспоминает также, что уже тогда его смутило одно высказывание Солженицына. Когда Александр Исаевич встретился с А.А.Ахматовой, то она ему сказала: "Вас ждет испытание большой славой, не знаю, вынесете ли вы его". На это А.И.Солженицын ответил: "Я вынес и не такое" (см. 30). Как пишет В.Войнович, уже тогда у него такой ответ вызвал недоумение. В 1970-м А.И.Солженицыну была присуждена Нобелевская премия. С концом оттепели у высших партийных советских кругов иссяк интерес к истории репрессий в СССР и закончилось и покровительство высшей советской элиты шестидесятникам. Началось противостояние. Реакция Солженицына на идеологическое давление была иной, чем у его предшественников. Ахматова, Зощенко и Пастернак умолкали, когда им посвящались партийные постановления и их имена появлялись на первых страницах газет. Для Солженицына это были другие взаимоотношения интеллигенции и власти. Он повел себя совершенно иначе. По сравнению с 30-50-ми годами в брежневскую эпоху партийно-государственная машина во многом утратила быстроту и маневренность во взаимоотношениях с гражданами и в руководстве культурой. "Советскую власть образца 70-х годов Андрей Амальрик сравнивал со слоном, который хотя и силен, но неповоротлив. Ему можно воткнуть шило в зад, а пока он будет поворачиваться, чтобы ответить, забежать сзади и воткнуть шило еще и еще. Так примерно поступал со слоном Солженицын" (с. 43). С разворачиванием официальной травли писатель стал героем русскоязычных западных радиостанций. В 1970-е в СССР его портреты украшали квартиры многих интеллигентов. В 1973-ом году сотрудниками КГБ была арестована одна из добровольных помощниц Солженицына, Елизавета Воронянская, у нее был конфискован экземпляр рукописи "Архипелага", после этого женщина покончила с собой. Писатель сделал заявление для зарубежной прессы. Разгорелся скандал. 13 февраля 1974 года Солженицын был арестован, потом последовала его высылка за границу. Публикация за рубежом книги "Архипелаг Гулаг" стала событием. "Архипелаг Гулаг" - книга страстная, появилась в такой момент и в таких обстоятельствах, когда миллионы людей оказались готовы ее прочесть, принять и поверить в то, что в ней говорилось" (с. 49). Эта публикация перевернула сознание многих. Но, как пишет Войнович, в книге его смутил один эпизод: то, что в лагере Солженицын под псевдонимом Ветров подписал обязательство сотрудничать с "органами". Войнович воспринял это не как чистосердечное признание, а как "хитроумный опережающий шаг" (с. 52). Этот случай из прошлого приведен в книге Войновича, как он уверяет, не для того, чтобы уличить кого-либо в чем-либо. Этот эпизод не вяжется с той ролью непогрешимого морального авторитета и духовного лидера, которую принял на себя Солженицын. "Он с особой настойчивостью и страстью попрекает нас в конформизме, обвиняет во всех наших слабостях и грехах, видя себя самого стоящим на недоступной нам высоте" (с. 53). Второе, что смутило Войновича в "Архипелаге", - это предложение Солженицына "выложить вдоль берегов канала, чтоб всегда люди помнили, фамилии лагерных начальников: Фирин, Берман, Френкель, Коган, Раппопорт и Жук" (с. 55). Как будто не было носителей подобных фамилий среди подневольных строителей Беломорканала.
Демократические страны Запада, поддерживающие Солженицына во время его противостояния с советской властью, после того, как он был выслан из СССР, подверглись с его стороны жестокой критике. "Солженицын свою жизнь на Западе начал с разоблачения Запада, укоряя его в том, что он слаб, безволен, не готов отстаивать свою свободу" (с. 64). Отношения писателя с интеллектуалами Запада сложились не простые. Солженицын жил отшельником, работая по восемнадцать часов в сутки и почти не общаясь с коллегами по перу. Высказывание Александра Исаевича: "то молодое чувство испытываю к 64 годам, что не окончен мой рост ни в искусстве, ни в мысли" вызывает у Войновича подозрение в том, что для Солженицына "объект любви не отделен от возлюбленного" (с. 69). По мнению самого Солженицына, с "Августа четырнадцатого" начался раскол его читательской аудитории, часть читателей отходит от своего кумира. Причины этого Солженицын и Войнович объясняют по-разному. Для первого потеря части читателей связана с тем, что он как писатель стал "неизбежно себя открывать" без цензуры. По мнению Войновича, ко времени появления Солженицына "в России уже достаточно было людей, которые в неприятиии существующей власти не держались ни за Сталина, ни за Ленина, дошли до этого неприятия своим умом и задолго до Солженицына" (с. 74). "Раскол его читателей наметился по причине, самой обидной для автора: он стал писать неинтересно" (с. 74). Эпопея "Красное колесо" читается с трудом. Осознавая свою роль в противостоянии с СССР, Солженицын обратился к автобиографической форме. Книга "Бодался теленок с дубом" вызвала различные отклики за рубежом. Центром этого произведения стал сам писатель. Архиеписком Сан-Франциский (князь Дмитрий Шаховской), относившийся к Солженицыну ранее с пиететом, отреагировал на книгу эпиграммой:
Теленок с дубом пободался,Отношение Солженицына к критике не было спокойным, критические замечания он воспринимал как не просто враждебные, направленные против него лично, но и против России. В.Войнович описывает и тот скандал, который разгорелся после публикации его собственного романа "Москва 2042", в котором в качестве прототипа Сим Симыча Карнавалова многие увидели Солженицына. Это привело к конфликту между В.Войновичем и многими представителями диссидентского движения, в частности Л.К.Чуковской, не принявшей роман. Автор "Москвы" приводит как ряд своих писем к Чуковской, так и ее ответные письма. Л.К.Чуковская увидела в облике литературного Карнавалова злую пародию: "Я помню людей, которые, рискуя жизнью, хранили, берегли эту книгу ("Архипелаг Гулаг"), эту память. И вот сегодня Вам нечем заняться, кроме как плевать в ее автора, и значит, и во всех нас? Нет, Володя, не надо всем можно смеяться и, добавлю, не надо всеми" (с. 113). Лидия Корнеевна почувствовала и себя задетой. Приведенная переписка затрагивает важные вопросы: что важнее -корпоративная солидарность или смелость трезво воспринять и оценить реальность?; насколько корпоративность побуждает оправдывать "своего" и защищать его от критики?; насколько корпоративность вообще диктует образ мыслей и подчиняет себе человека? Претензии Солженицына на роль всероссийского духовного лидера не получили подтверждения. Его книга "Как нам обустроить Россию" не вызвала того отклика, на который, видимо, рассчитывал автор. Проезд через всю страну на поезде если и подкрепил авторитет писателя у россиян, то ненадолго. Выступления в Думе и по телевидению не имели успеха. При этом значительная часть аудитории, преклоняющейся перед Солженицыным, его не читала. Насколько были правы или ошибались современники писателя, будь то восторженные поклонники или читатели, обвиняющие его в косноязычии, покажет время. Губительными для автора стали отсутствие самокритики и болезненная обидчивость в адрес любого, осмелившегося подобное критическое замечание высказать или напечатать. Поэтому и то, как сам Александр Исаевич понимает свою роль в российской литературе, ставит его в его собственных глазах на недосягаемую высоту по сравнению с современниками, и для многих делает его еще более уязвимым для критики. По мнению В.Войновича, с Солженицыным происходит самое страшное, что может случиться с еще живущим писателем: от него уходит читатель.
"Имя Солженицына все еще одним людям внушает почтительный трепет, другим мистический страх. Правду о нем раньше нельзя было говорить по одной причине; а теперь по другой, но мало отличимой от первой. И с похожими последствиями" (с. 191). Свою книгу В.Войнович завершает цитатой из Солженицына: "жить не по лжи трудно. Но надо. Но бесполезно". Книга В.Войновича - частный взгляд на коллегу по цеху, взгляд, не подчиняющийся общему направлению и настроению, и тем более заслуживающий внимания. Каждый живущий писатель - не застывшее изваяние, а живой меняющий человек, поэтому он не должен костенеть и в читательской оценке. Парадоксальность, сложность и уникальность каждой личности должна вызывать и вызывает различные отклики и мнения. Важно, чтобы такой же живой отклик продолжали бы вызывать не только личность, поступки и высказывания, но и литературные произведения автора.
О.Со-ва