Вышла в свет вторая часть учебника русского языка "Le russe a votre rythme. Cours pratique pour francophones" - "Nom: formes, valeurs, emploi". (Первая часть. "Cours elementaire".) Опыт работы с книгой позволяет говорить о том, что преподаватели русского языка и студенты получили учебник, сочетающий лучшие традиции практики преподавания русского языка как иностранного с новейшими достижениями методической науки в этой области. Первая часть книги - "Cours elementaire: introduction phonetique et cours d`introduction lexico-grammatical" - предназначена для обучения основам русского языка: студенты получают базовые знания на фонетическом, грамматическом и лексическом уровнях. Вторая часть книги, естественным образом опирающаяся на материал первой и развивающая его, посвящена изучению явления, представляющего особую трудность для студентов начального этапа, - падежной системе. В учебнике рассматриваются, разумеется, наиболее ценные в коммуникативном отношении значения и функции падежей имен существительных, прилагательных, местоимений. Отбор языкового материала и последовательность его введения, на наш взгляд, методически логичны и безукоризненны, а система обеспечивающих формирование грамматической компетенции упражнений обширна и тщательно продумана авторами. Попутно с падежными формами и в гармоничном единстве с ними в учебнике представлены в той или иной степени детализации и другие грамматические явления, обязательные для изучения на начальном этапе: прежде всего, это категории глагола - лицо, время, вид. Большое внимание уделяется глагольному управлению. Категория вида, как известно, представляет собой огромную сложность для большинства иностранцев, в том числе и западноевропейских студентов, изучающих русский язык, что, несомненно, учитывалось составителями учебника: тема вида русского глагола последовательно вводится с учетом степени нарастания трудностей на протяжении всего курса. Оппозиция "совершенный/ несовершенный вид", различия между ее составляющими и основные случаи употребления видов представлены уже в элементарном курсе, хотя и на ограниченном лексическом материале. В последующих уроках знания студентов о виде расширяются и углубляются, постоянно вводятся новые лексические единицы, позволяющие продемонстрировать все многообразие способов образования видовых пар. В каждом из разделов второй части учебника, посвященных отдельным падежам, обязательно присутствуют указания на употребление видов, сопровождаемые соответствующими упражнениями. Предполагается, что в третьей части учебника под названием "Verbe: formes, valeurs, emploi", заявленной в проспекте, накопленные учащимися сведения о видах будут обобщены и систематизированы в специальном разделе "Emploi des aspects des verbes (au passe, au futur, a l`imperatif)" на материале многочисленных упражнений. Курс "Le russe a votre rythme" имеет лексико-грамматический характер. Авторам, как нам представляется, удалось найти правильное соотношение между группами лексики, относящейся: а) к учебной обстановке (университет, аудитория, профессор, преподаватель, лекция по литературе, учебник по русскому языку, сдавать экзамен, изучать, переводить и т. д.); б) к бытовой сфере (бензоколонка, пылесос, холодильник, пригласить в гости, ходить в магазин и на рынок, вешать одежду, заправлять машину и т.д.); к области деловой жизни (банк, офис, сотрудник, подписать контракт, партнер и т. д.). Авторы удачно разрешили известное всем преподавателям, работающим со студентами начального этапа обучения, противоречие, связанное с необходимостью накопления учащимися лексического запаса при вынужденной минимизации лексического материала в пользу грамматического; это сделано путем скрупулезного отбора предлагаемых для запоминания слов и словосочетаний. Основной способ подачи учебного материала в книге - упражнения, типологическое разнообразие которых заслуживает особого внимания. Наряду с традиционными подстановочными, трансформационными, вопросными и другими упражнениями авторы предлагают немало оригинальных видов учебных заданий, имеющих целью не только усвоение собственно языковых элементов - форм и конструкций, но и немедленное включение их в акт коммуникации - важнейшей и конечной цели всего процесса обучения. Задания, представленные в учебнике, всегда целесообразны, многие из них включают более одного вида деятельности для развития основных языковых навыков. Объединить языковой и речевой аспекты работы помогает использование диалогических и монологических текстов, а также значительное количество рисунков. Адресованность курса франкофонам - не простая декларация или указание на язык грамматических комментариев и формулировок заданий к упражнениям: в учебнике последовательно осуществляется сопоставление реалий русского языка с языковой базой французского везде, где в этом ощущается методическая необходимость. Учащимся предлагаются параллельные примеры, демонстрирующие различия в грамматическом оформлении высказываний на родном и изучаемом языке: последующий комментарий разъясняет, в чем именно состоят эти различия. Безусловную ценность имеют упражнения на перевод с французского на русский (exercices de theme), заключающие каждый из разделов. Эти задания совмещают в себе обучающий вид работы с контролирующим, позволяя за короткое время оценить степень усвоения студентами материала раздела. При этом в заданиях на перевод не содержится ничего неожиданного для учащихся - проверяется лишь то, что было предметом работы по соответствующей теме. Достоинством учебника следует считать возможность его использования и в качестве пособия для самостоятельного изучения русского языка. Не вызывает сомнений, что книга будет пользоваться спросом не только среди преподавателей и студентов университетов и гимназий, где преподается этот язык, но и у других людей, заинтересованных в знании русского языка по самым разным причинам, в том числе и у тех, кто не может уделять много времени урокам: учебник позволяет владельцу самому определить степень интенсивности своих занятий. Этой же цели служат комментарии и ключи к упражнениям, начитанные на кассеты преподавателями-носителями русского языка, а также и состав упражнений, количество которых может показаться в первом приближении избыточным . Однако в этом и заключается свобода выбора и определения количества тренировки для любых категорий учащихся. Студент-филолог, стремящийся довести навыки владения языковым и речевым материалом до автоматизма, обязан выполнить максимально большое количество упражнений, студенты других специальностей, не ставящие перед собой цель овладеть языком в совершенстве, - меньше, а люди, желающие получить лишь некоторое представление о языке, могут ограничиться двумя-тремя упражнениями на каждую тему. В заключение хочется отметить, что не только преподаватели, но и студенты кафедры русского языка Лозаннского университета, которые уже успели поработать по учебнику, по достоинству оценили высокое методическое качество этого курса, продуманность его структуры, эффективность приемов подачи и закрепления материала, практическую направленность на обучение коммуникативным навыкам и умениям.
Ю. Бориан-Владкова, Н. Скаф
(Швейцария)
Известный писатель и семиотик выступает в этой книге в неожиданной для русскоязычного читателя роли, в роли преподавателя и руководителя дипломной работы. Его пособие адресовано и студентам, и в равной мере преподавателям. В первой главе автор начинает с простых рассуждений о сути и назначении диплома, объясняя выпускникам каким образом их работа сможет пригодиться им после окончания университета. Диплом - это профессиональная проверка студентов. К нему не предъявляется требование обязательной новизны и оригинальности. Однако, по мнению У.Эко, "не так важна тема работы, как опыт ее создания" (с. 15). Четыре простейшие правила написания диплома:
Вторая глава посвящена выбору темы диплома. Она может быть монографическая или обзорная. При этом "чем конкретнее тема, тем лучше работается и тем достижимее успех" (с. 23). Вторая оппозиция: тема теоретическая или историческая. Первая, безусловно, сложнее, требует охвата большого пласта научной литературы и чревата тем, что автор рискует "изобрести велосипед", упустив какой-нибудь важный для его работы научный труд. Выбирая между современным и классическим материалом, следует учесть, что за классическим автором тянется гораздо более длинный библиографический шлейф, чем за современным, и это создает трудности в обоих случаях, т.к. равно трудно работать над совершенно новым, так и уже глубоко освоенным материалом. У.Эко и здесь предлагает свой рецепт: "подходите к современному автору, как если бы он был древним, а к древнему - как если бы он был современным" (с. 27). Разные по трудоемкости темы соответственно потребуют и разного времени. Далее автор рассматривает, как выбор темы связан со знанием иностранных языков. Здесь советы Эко таковы: "нельзя писать диплом по иностранному автору, если вы не можете читать его в подлиннике" (с. 33), "нельзя брать тему, важнейшие работы по которой написаны на недоступном для вас языке" (с. 34), "нельзя написать диплом ни по какому автору и ни по какой теме, учитывая только те работы, что написаны на неизвестных вам языках" (с. 34).
Однако главный вопрос, что значит научная работа. Можно сказать, что для Эко, как и для А.П.Чехова, предметом научного исследования может быть абсолютно все: "видишь - пепельница, пишешь - пепельница".
Собственно научность выбранной темы определяется несколькими положениями: "предмет исследования должен обладать узнаваемостью и поддаваться описанию" (с. 38), Тв исследовании должно быть сказано о предмете нечто, чего еще не говорилось" (с. 40), "исследование должно быть полезно для других" (с. 40). Эко показывает, что любую, даже политическую тему можно рассмотреть в научном ключе.
С присущим ему чувством юмора Эко считает необходимым сказать и о том, как не позволить научному руководителю сесть на шею дипломнику. Ведь руководитель может быть увлечен своим собственным исследованием и поэтому игнорировать интересы студента. С другой стороны, руководитель может заставлять своих дипломников работать на себя.
Третья глава посвящена сбору материала. И предметом, и орудиями исследования являются книги. Эко показывает, как в зависимости от избранной темы, одни и те же тексты могут быть то орудием, то предметом научного поиска. Важно различать первоисточники и вторичные источники. Главное - "внутри границ, обусловленных предметом исследования, источники должны быть только первичными" (с. 66).
Несколько параграфов - о работе в библиотеке, составлении библиографии, пользовании предметными каталогами, выборке наиболее важных источников. Эко учит своих читателей, как составлять библиографические записи. По его мнению, наиболее удобный способ работы - карточки. Дипломнику потребуется несколько картотек: библиографическая, тематическая, цитатная.
В четвертой главе говорится о плане работы, разметке книг и конспектировании. При этом дипломник должен уметь подразделять темы на подтемы и "построить" их иерархию. Конспектировать научные источники, как считает Эко, лучше тоже на карточках. Автор показывает примеры картотеки и демонстрирует то, как следует размечать книги.
Важная составляющая исследовательской работы для Эко - научное смирение. "Не всегда наилучшие идеи приходят от наикрупнейших знатоков вопроса" (с. 163).
Пятая глава посвящена тому, как писать текст. При этом дипломнику вовсе не обязательно писать текст с начала. Вступительная часть может существовать в черновом варианте, и только когда уже написана основная часть работы, вступление обретет окончательный вид. При написании работы важно решить, к кому обращается дипломник, выбрать правильную интонацию, объяснить все термины. При этом автор полагает, что дипломнику не следует прибедняться, студент должен вести себя с "научным достоинством", т.к. он полностью несет ответственность за свой текст.
Одной из важнейших опасностей дипломника является плагиат, автор пособия показывает, как избежать этого. Эко показывает, как цитировать и говорит о допустимой величине цитаты. Автор приводит десять правил цитирования (с. 177-186) и показывает отличие цитаты от перифраза. Однако для работы важно также решить, как дипломник организует систему сносок и примечаний и составит подробное оглавление.
В приложении даны правила транслитерации греческого, латинского и русского алфавита и примеры оформления диплома.
Сборник статей предваряет вступительная статья А.Д.Шмелева "Взаимодействие языка и культуры от словаря до языкового облика морально-религиозной проповеди". В ней А.Д.Шмелев разъясняет сущность исследовательского метода Анны Вежбицкой: возможность объяснить разнообразие человеческих идей через ограниченное число семантических элементов. При этом концептуализация понятий в каждой национальной культуре происходит по-своему. Описывая эмоции, Вежбицкая предлагает "когнитивный сценарий", т.е. "характеристику типичной ситуации, в которой возникает данная эмоция, а также связанных с нею мыслей и желаний субъекта" (с. 10).
В статье "Грусть" и "гнев" в русском языке: неуниверсальность так называемых "базовых человеческих эмоций" рассмотрены эти две эмоции в русском и английском языках и, соответственно, в русской и англоязычной культурах. Вежбицкая исходит из того, что, видимо, грусть, гнев и страх нельзя признать базовыми человеческими эмоциями. То, каким образом люди интерпретируют собственные эмоции, зависит от лексической "сетки координат", которую дает им родной язык. Далее автор обосновывает необходимость универсального семантического метаязыка, основанного на единицах вербального языка. На сс. 20-21 приведены эти метаслова: я, ты, никто, нечто, люди, этот, тот же, другой, один и проч. Далее приведен культурный сценарий слова sadness в английском языке (с. 22).
Применительно к русскому языку автор дает два сценария слов печаль и грусть (с. 28, 29) и рассматривает семантические различия между этими концептами. Для этих близких по семантике слов существенно то, что грусть описывается через прототип, а печаль - через реальные ощущения субъекта. В случае печали обобщается отрицательная оценка события, кроме того, это чувство описывается как протяженное во времени. Чувство грусти не связано, по мнению Вежбицкой, в русском языке с отрицательными эмоциями, с чем-то плохим. Событие, вызвавшее грусть, определяется как текущее или недавнее, в случае печали эти характеристики не указываются.
Далее автор рассматривает гнев в английском и русском языках. Анализируя различия между английским anger и русским гнев, Вежбицкая показывает, что эти единицы не являются семантически эквивалентными. Для того, чтобы передать содержание английского to be angry, русский язык прибегает к глаголам сердиться и рассердиться.
В заключении Вежбицкая пишет: "Эмоции не могут быть идентифицированы без помощи слов, а слова принадлежат какой-то одной конкретной культуре и приносят с собой культуроспецифичную точку зрения. <...> Если кто-то желает утверждать, что существуют какие-то врожденные и универсальные когнитивные сценарии, играющие особую роль в эмоциональной жизни всех людей, то такие сценарии необходимо идентифицировать посредством лексических универсалий, а не посредством таких культуроспецифических слов, как sadness или anger". (с. 41).
Специальную статью автор посвятила немецкому слову Angst. Семантику этого слова позволяет прояснить его сопоставление с родственным Furcht. Для слова Angst не важна причина страха, этот род боязни не требует указания на причину в качестве актанта. Слово Angst было проанализировано Хайдеггером. При переводе на русский язык его философских работ обращаются к словам тревога и ужас. "Возможность семантического противопоставления между Angst и Furcht сохраняется, потому что Angst может не только не иметь никакого конкретного объекта, но и не связываться ни с какой особой мыслью" (с. 56). Итак, слово Angst свидетельствует о экзистенциальном или метафизическом страхе, что подтверждается и анализом психологической литературы. Сценарий слова Angst приведен на с. 63.
Если проводить сопоставление слов, называющих эмоции в немецком и английском языках, то немецкое Angst соотносится с английским anxiety, а Furcht - с fear. Далее Вежбицкая рассуждает о влиянии деятельности Лютера, и в частности его перевода Библии, на современный немецкий язык, благодаря которой в язык прочно вошло выражение Angst und Bange, каждое из которых переводится как страх, но второе современный словарь дает с пометой разг. как тревога, страх, боязнь. В том, какую роль играло для Лютера слово Angst, отразились эсхатологические тревоги его эпохи.
Для анализа семантики немецкого Angst важно включить его в оппозицию неуверенность/ уверенность, формируемую словами Angst/ Sicherheit.
Подводя итоги, Вежбицкая полагает, что "страх считается одной из основных человеческих эмоций - эмоцией, обусловленной биологической природой человека, а не культурой" (с. 117). Для немецкой культуры концепт Angst во многом связан с теологией Лютера. "Концепт `Angst` создан культурой, и ... границы между "различными эмоциями", такими как "Angst", "тревога" и "страх", связаны с позицией наблюдателя - коллективного наблюдателя - и определяются прежде всего конкретным языком" (с. 118).
В статье "Японские культурные сценарии: психология и "грамматика" культуры" рассмотрены извинения и оправдания, самоумаление и самоуничижение. "Японские культурные нормы... связаны с такими основополагающими и часто обсуждаемыми правилами японской социальной психологии, как необходимость постоянно считаться с невыраженными эмоциями других... и предвосхищать их" (с. 153).
Статья "Немецкие культурные сценарии": общественные знаки как ключ к пониманию общественных отношений и культурных ценностей" посвящена самому понятию "культурный сценарий", с помощью которого можно описывать специфику вербализации различных концептов в разных культурах и языках. Далее анализируются немецкие культурные нормы, в частности запреты. Вежбицкая показывает, какую важную роль играет в немецкой культуре понятие порядка (Ordnung). Автор рассматривает "авторитарный" инфинитив и способы его смягчения с помощью bitter. "Если английские культурные сценарии можно связать с ценностью "личной автономии", то ... немецкие культурные сценарии могут быть связаны с ценностью "общественной дисциплины" и Ordnung... (с. 211).
Наконец, в последней части книги приведены толкования с помощью применения метода семантических примитивов Вежбицкой, ее толкования Евангельских притч: о правом глазе и правой руке, о –арстве Божием, о скрытом сокровище и драгоценной жемчужине, о заблудшей овце и о потерянной драхме, о большом пире, о неводе, о страшном суде и добром самаритянине. Евангельские интерпретации Вежбицкой вызвали оживленную дискуссию в лингвистических кругах. Отвечая оппонентам, она написала: "Для исследователя сформулировать "абстрактное" содержание, может быть, трудно, но не невозможно. Для читателя "абстрактное" содержание никогда не будет столь же убедительным и воздействующим на воображение, как образ... В то же время хорошо бы помнить, что образы могут вводить в заблуждение и быть прямо опасны, что ярко иллюстрируется историей русских скопцов и французских гугенотов" (с. 264).
Автор исходит из того, что сочетаемость предметных имен объясняется их когнитивными характеристиками, только семантические основания не могут быть положены в основу сочетаемости имен.
Книга состоит из введения, пяти глав, заключения и приложения.
Во введении Е.В.Рахилина выясняет природу сочетаемости, сопоставляя метод анализа языковых единиц А.Вежбицкой и представителей Московской семантической школы. Концепция А.Вежбицкой строится на том, что сочетаемость объясняется сложными семантическими правилами. Вежбицкая не признает немотивированных ограничений на сочетаемость. В традициях Московской семантической школы "принципиально необъяснимую сочетаемость" называют лексической (с. 10), объяснимая сочетаемость в отличие от лексической - семантическая.
Лингвистическое исследование сочетаемости позволяет реконструировать языковую картину мира. При этом сохраняются только значимые свойства объектов. Кроме того, языковая картина мира безусловно антропоцентрична. "Процедура описания языковой картины мира связана с реконструкцией определенной подсистемы знаний человека" и называется когнитивным анализом (с. 15).
У имен, в отличие от глаголов, нет жесткой привязки к ситуации. И в этом проявляется их лабильность. По мнению автора, можно говорить о шкале лабильности. "На одном полюсе этой шкалы располагаются глаголы, которые в наибольшей степени призваны выражать время, на другом - предметные имена, существующие "вне времени"... Между этими полюсами располагаются.. другие типы языковых единиц" (с. 29). Далее рассмотрены реляционные, функциональные и отглагольные имена.
Первая глава - "В зеркале грамматики: мереология и таксономия". Мереология - часть логики, описывающая отношения части и целого. Глава посвящена описанию частей тела, конструкциям с предлогами с и на. Кроме того, большое внимание уделено коммуникативной организации лексемы и категории числа. Е.В.Рахилина рассматривает отношения таксономии и русского творительного падежа и таксономическую классификацию имен...
Вторая глава "В зеркале прилагательных" посвящена описанию сочетаемости с прилагательными. Анализируется семантика размеров в русском языке. Даны когнитивные "портреты" формы объектов, обозначаемой по-русски прилагательными круглый, косой и кривой. Описаны цветность и бесцветность объектов, как их описывает естественный язык, аспектаульные характеристики предметных имен, семантика температуры.
В третьей главе "В зеркале пространственных конструкций" семантика предметных имен интерпретирована в свете пространственных представлений, в том числе отражающих позицию наблюдателя.
Четвертая глава "В зеркале глаголов: покой и движение" описывает сочетаемость с глаголами стоять, сидеть, лежать, висеть.
В пятой главе "Взгляд изнутри: валентная структура" рассмотрены имена с валентностью реципиента, мотивировки и контрагента. Кроме того, автор анализирует семантику поссесивности.
В заключении автор еще раз говорит о необходимости расширения рамок семантического описания по сравнению с традиционным. "Все те свойства, которые определяют сочетаемость, не являются собственно свойствами объектов как таковых, потому что они не описывают реальный мир. Они соотносятся лишь с отражением реального мира в языке, т.е. с тем. что принято называть языковой картиной мира" (с. 338). Предметное имя способно входить в разные контексты. "Языковой образ предмета многомерен, т.е. соединяет в себе сразу несколько представлений об этом предмете, и поэтому толкование предметного имени, если оно адекватно отражает его свойства, должно быть построено так, чтобы объединить эти несколько описаний" (с. 340).
Приложение "Идеи и идеологии когнитивной семантики" посвящено истории когнитивной семантики, объяснению основных ее терминов (концепт, прототипическое значение, фигура и фон, профиль и база, метафора, топологическая конструкция, blending).
Монографию завершает обширная библиография, а также указатели примеров и терминов.
Издание посвящено истории науки. Автора интересуют проблемы евразийства как философского направления и зарождение структурализма в лингвистике и других гуманитарных науках. П.Серио рассматривает русскую науку в эмиграции. Внимание автора поглощено тремя фигурами в истории русской науки- Н.С.Трубецким, Р.О.Якобсоном и П.Н.Савицким. При этом автора книги интересует прежде всего соотношение структуры и целостности.
Евразийцем является Н.С.Трубецкой, для него эта философская система исключает универсальный взгляд на культуру. Национальные культуры выступают для евразийства как органические целостности. "Русская культура послепетровского периода трактуется как подавленная прозападным режимом, а русская революция - как болезненный, но позитивный сдвиг" (с. 14). При этом евразийство не свободно от противоречий. Критики этого направления пользуются романо-германскими концептуальными средствами, поэтому адепты евразийства в оценке Европы и Евразии не свободны от двойного стандарта.
В евразийской лингвистике интересны сходства и различия между концепциями Н.С.Трубецкого, Р.О.Якобсона, с одной стороны, и Н.Я.Марра, с другой. Марр представляет официальное советское языкознание, а Трубецкой и Якобсон - эмигрантскую науку, в концепции Марра провозглашен исторический материализм, у Трубецкого и Якобсона - "культуррелятивисткий подход к языку и культуре" (с. 19). Однако обе концепции строятся вокруг оппозиции "универсализм/ релятивизм", обе концепции провозглашают разрыв с западной наукой и вырастают на кризисе сравнительно-исторического языкознания.
Книга состоит из введения, четырех частей, заключения, приложения, библиографии, издание снабжено именным указателем.
Во введении П.Серио ставит вопросы, на которые намеревается дать ответы в своем исследовании: "Можно ли сказать, что структурализм Пражского лингвистического кружка потребовал разрыва со всем прошлым? Есть ли у нас средства, чтобы измерить величину этого разрыва? Были ли Якобсон и Трубецкой творцами прерывности в научном дискурсе?" (с. 31). Попутно возникает вопрос об особой роли Праги "как перекрестка культурных влияний" (с. 31). В плане методологии П.Серио интересует, насколько значим был для русских ученых термин организм, столь частотный в их работах. Насколько органическое и структурное для Трубецкого и Якобсона свидетельствуют о том, что мышление этих лингвистов было биологическим? Серио исследует межвоенный период в истории науки, когда "понятие целостности (тотальности) вступает в двусмысленное и противоречивое отношение с идеологическим понятием тоталитаризма" (с. 33); вопрос о замкнутости и открытости систем, культур, наук соседствует с вопросом об отношениях личности к обществу. В этот период осознание понятий структуры и целостности заставило интеллектуалов задуматься о вопросах отношений человека и социума и побудило к размышлениям об историческом детерминизме.
Круг интересов Н.С.Трубецкого (1890-1938), "князя-профессора", не ограничивался лингвистикой, ученый занимался также историософией, культурологией, персонологией. Трубецкой предстает как парадоксальная личность. В эмиграции он ненавидел "романо-германские" народы. Несмотря на структуралистские штудии, он рассуждал о культурах как об органических целостностях. "Жертва большевиков и гестапо, он презирал демократию и возлагал надежды на те страны, в которых живую идею народа воплощала собой единственная партия (как в фашистской Италии и Советском Союзе)" (с. 35). Занимаясь русской культурой и любя Россию, он прославлял татарское иго.
Р.О.Якобсону (1896-1982) посвящено более всего работ по истории науки. Он известен своими трудами по афазии, он воплотил в лингвистических исследованиях принцип бинарности, известен его интерес к языковым универсалиям.
П.Н.Савицкий (1895-1968) положил начало структурной географии. Он "построил геополитическую теорию, своеобразие которой заключалось в выявлении систематических соответствий между изолиниями, относящимися к разнородным областям (климат, почва, языки...). Его идеалом был .. замкнутый мир, являющий собой систему" (с. 36).
Тема книги заставила П.Серио поднять вопрос о национальном в науке. Что может представлять в науке национальная идеологическая традиция? Если особый русский дух места существует, это грозит опасностью впасть в некий род научного солипсизма, проявляющегося в двух противоположностях: в России - "наша наука особая", на Западе - "наша наука и есть наука как таковая" (с. 37).
Западная традиция описания истории структурализма опирается на имена де Соссюра и Клода Леви-Стросса. Для Трубецкого же сопоставление с де Соссюром было неприемлемым.
И здесь П.Серио задается вопросом о традициях в лингвистике, именно традиция принудительно диктует исследователю рамки его исследования. Основываясь на текстах, автор монографии прослеживает, как соприкасаются и противостоят друг другу западная и русская научные школы.
В первой части монографии рассматривается смена парадигм в языкознании. Сложность этой проблемы в том, что, с одной стороны, происходит смена парадигм, с другой, в лингвистике явно присутствует сквозная линия развития. Далее П.Серио прослеживает историю русского евразийства, анализирует концепции культуры и истории, возникшие в рамках этого направления. Русская философия и другие гуманитарные науки пытаются определить место России между Европой и Азией.
Во второй части П.Серио анализирует работы героев своей монографии, в частности "Основ фонологии" Трубецкого. Автор монографии приходит к выводу, что одно из основных понятий труда Трубецкого -понятие языкового союза "противоположно всякой идее скрещивания и гибридизации" (с. 107). Проблема языкового союза интересовала также Якобсона. Трактовки языкового союза у Трубецкого и Якобсона не одинаковы. Для Трубецкого это группы языков, характеризующихся "большим сходством синтаксических связей, сходством основ морфологических конструкций и большим количеством общих терминов культуры...". Для Якобсона это - "совокупности языков, которые распространены в смежных географических областях и обнаруживают приобретенные структурные сходства". Его занимали корреляции между языками и возможности их типологического описания. Якобсона также интересовали проблемы распада языковых семейств.
Третья часть книги посвящена рассмотрению проблем установления сходства языковых явлений в рамках исследований Трубецкого и Якобсона. П.Серио дает широкий обзор сопоставительных исследований разных ученых. По мнению П.Серио, "Якобсон и Трубецкой... провозгласили переворот во взгляде на классическую проблему отношений между языками" (с. 193). Это касается истолкования понятия родства языков. Этой же проблемой в Пражском лингвистическом кружке занимались Гавранек и Скаличка. Якобсону принадлежит сопоставление метода и объекта. Он уделял много внимания специфике использования пространственно-временных координат при анализе языковых явлений. Таким образом, генетический метод исследует родство языков и время, ареальный метод направлен на сродственности и пространство, с помощью типологического метода выявляются изоморфизмы, при этом время и пространство не учитываются. П.Серио много внимания уделяет так называемой биологической модели, так как именно в рамках этой модели в науке рассматривались вопросы причинности.
Четвертая часть монографии посвящена тому, как представители русского структурализма, имеющего много общего с евразийством, понимали место своих исследований в науке. Свою задачу Серио видит в том, чтобы определить место русского структурализма среди других научных парадигм, и, в частности, показать, как понятие целостности связано с биологической метафорой. "Понятие структуры опирается на романтическую критику атомизма, анализа, разделения, соположения и проч. Понятие целостности - это этап на пути к структуре. Однако в отличие от органицистского понятия целостности элемент структуры абстрактен...: он не может мыслиться как часть организма" (325).
Монография представляет собой исследование методики обучения чтению в плане "смысловой деятельности". "Для нас работу с художественным текстом представляется необходимым рассматривать как работу по распредмечиванию смыслов, как готовность понять и опредметить себя через понимание текста, как готовность понять связь с миром, осуществить деятельность, с тем чтобы раствориться в этой деятельности и вновь пережить свое опредмечивание через построение смысла или интерпретации" (с. 7).
Среди подходов к художественному тексту автор рассматривает: а) подход к тексту как к феномену культуры страны (данный подход представлен в работах Л.Б.Бей, Е.М.Верещагина, Л.С.Журавлевой, М.Д.Зиновьевой, В.Г.Костомарова,); б) художественный текст как психолингвистический феномен рассматривают И.М.Берман, О.Ю.Богданова, В.А.Бухбинжер, О.И.Никифорова; в) текст может рассматриваться и как лингвистический феномен (данный подход является самым распространенным).
Разрабатываемая автором методика находится в русле герменевтических исследований текста и опирается на исследования англо-американской и немецкой школ, а также работы Г.П.Щедровицкого, Г.И.Богина, В.П.Литвинова.
Понимание автор трактует как "особым образом организованная рефлексия" (с. 8). О.Ф.Васильева предлагает метод толкования, основанный на интерпретации, который позволяет сформировать у обучаемых готовность к пониманию художественного текста, что позволит вывести понимание на неявно данные смыслы (см. с. 10).
"Методика интерпретационного типа, представленного нами в качестве способа формирования деятельностей, имеет своим родовым понятием рефлексию, под которой понимается связка между наличествующим опытом человека и новым гносеологическим образом, представленным как предмет освоения" (с. 11).
Работа состоит из четырех глав.
Первая из них, "Рефлексия как основополагающий фактор построения всех методик интерпретационного типа", посвящена выделению рефлексии разных типов. Автор на основе анализа психологической литературы говорит о существовании нескольких разных типов рефлексии: предметной, мыследеятельностной, феноменологической. Реальный человек в ходе своей познавательной деятельности может владеть несколькими типами рефлексии.
Вторая глава носит название "Проблема формирования вторичной языковой личности у иностранного студента при овладении им русском языком". Автор исходит из того, что вторичная языковая личность у человека, владеющего иностранным языком, формируется под влиянием первичной языковой личности, сформированной родным языком человека. "Выдвигается идея, что уровень развития языковой личности, освоенность типов понимания на родном языке детерминирует готовности языковой личности на иностранном языке" (с. 25). В ходе изучения русского языка как иностранного формируется неполная модель языковой личности. "Модель вторичной языковой личности ценна не только как средство пробуждения рефлексии над опытом обретения коммуникативной готовности, она является средством определения состава того, чему следует учить" (с.26). Для наглядности автор предлагает читателю схемы параметрической модели языковой личности (с. 24), исходного уровня речевой способности и владения языком на продвинутом этапе (обе с. 28), схему оптимального владения языком (с. 29), неполную модель языковой личности (с. 30).
Далее автор выделяет несколько типов понимания текста: семантизирующее понимание - "декодирование" единиц текста в знаковой функции" (с. 69), когнитивное понимание - "построенное на преодолении трудностей в освоении содержательности познавательной информации, данной в форме тех же самых единиц текста, с которыми сталкивает семантизирующее понимание" (с. 69), и наконец, распредмечивающее понимание, "построенное на распредмечивании идеальных реальностей, презентируемых помимо средств прямой номинации, но опредмеченных все же в средствах текста" (с. 69). Возможна также комбинация этих типов понимания. Автор предлагает типы текстов, ориентированных на разные типы понимания.
В третьей главе "Техники понимания как предмет научения" О.Ф.Васильева сначала представляет существующие подходы к художественному тексту и его использованию. Автор книги так определяет дидактические принципы работы с художественным текстом: "работа с художественным текстом не есть обучение языку на "образцах речи".., "не есть наблюдение функционирования" языковых единиц, "не есть ознакомление с культурой страны" (с. 123). Автор понимает цель такой работы как особый вид смысловой деятельности - "распредмечивание смыслов" (с. 124).
В зависимости от места в таксономии текстов можно определить их тяготение к определенным техникам понимания.
Автор, рассматривая технику распредмечивания, дает определения опредмечиванию и распредмечиванию. "Опредмечивание - это переход совершаемого субъектом процесса в объект, превращение действующей способности в форму предмета" (с. 131). "Распредмечивание - это обратный переход предметности в живой процесс, в действующую способность. Его можно назвать творческим началом освоения субъектом предметных форм культуры, а через них - и природы" (с. 131).
К технике распредмечивания близка техника переопредмечивания. Различие в том, что в первом случае номинация смысла происходит "при помощи релевантных единиц текста и текстообразования" (с. 135), во втором случае смысл выражается измененными средствами. Рассмотрена техника "философии вчувствования" как направленность усилий индивида "на воспоминание переживаний, полученных от сенсорных анализаторов" (с. 156). Рассматривая технику "герменевтического круга", автор показывает связь российской герменевтической традиции с немецкой. Для немецкой традиции данный способ понимания связан с выдвижением определенных смысловых гипотез и соотнесением их с смыслами, полученными при чтении. "Пересмотр предварительного наброска может привести к новому набрасыванию смысла" (с. 161). "Для отечественных методологов герменевтический круг обретает реальные очертания в виде готового конструкта, применяемого для построения смысла, а потому уже имеющего статус техники понимания" (с. 166). Техника "растягивания смысла" (термин Г.Богина) связана с тем, что смысл может поддерживаться в тексте различными средствами.
Четвертая глава "Интерпретация как лингводидактическая категория" посвящена анализу системомыследеятельности Г.П.Щедровицкого. Далее показано, как работают техники интерпретации в рамках предложенного подхода.
В "Заключении" подведены итоги работы. Автор монографии дает положительный ответ на вопрос, возможно ли полноценное понимание иностранцем художественного текста на русском языке.
Книгу сопровождает обширная библиография.
Обзор подготовила О.Е.Фролова.
В 2001 году была издана работа Эржебет Демереи и Надежды Никулиной под названием Orosz-magyar nyelvi kalauz. Lexikai valtozasok es ujdonsagok a mai orosz nyelvben (Русско-венгерский справочник. Изменения в лексике и неологизмы в современном русском языке).
Перестройка политической и экономической системы в государствах –ентрально-Восточной Европы и России привели к кардинальным изменениям в их жизни. Появилось много нового в языках данных стран, что нашло отражение прежде всего в словарном составе европейских языков. Авторы названного словаря-справочника, являясь преподавателями русского языка, ежедневно сталкиваются с необходимостью объяснения новых слов, с трудностью их толкования, адекватного перевода. Существующие словари, к сожалению, не отвечают данным требованиям. Авторы поставили перед собой цель найти решение возникших проблем, и вот перед нами новый словарь-справочник.
Словарь содержит свыше 3500 лексических единиц. При их выборе авторы опирались на одноязычные толковые словари /Ожегов С. И., Шведова Н. Ю. Толковый словарь русского языка, М., 1998; Толковый словарь русского языка конца XX в. С-Пб.,1998 и др./ и на специальные словари русского языка /Калашников В. А. Словарь рыночной экономики, М., 1993; Kugler K. Az orosz sajtonyelv szotara, Szeged, 1998 и т. д./. Рецензируемый словарь создавался на базе 82 современных газет и журналов, а также на материалах интернета и телепередач.
Авторы включили в словарь только самые распространенные слова и выражения
современного русского языка, незнание которых затрудняет коммуникацию на этом
языке. В словаре можно найти не только те слова, в том числе и неологизмы,
которые не встречаются в известных словарях (молл, краткое текстовое сообщение и
т. д.), но и те слова и выражения, которые приобрели новое значение (пиратский,
крыша и др.). Слова и словосочетания, вошедшие в рецензируемый словарь, отражают
и называют многочисленные явления русской повседневной жизни, например:
евро, ниша, потребительская корзина и др. - из сферы экономики;
мэрия, постсоветский, большая восьмерка, электоральный, саммит и т. п. - в области политики;
ди-джей, шоу-бизнес и т. д. - в сфере развлечений;
рафтер, ралли, параплан и др. - спорт;
макияж, леггинсы, этностиль, экостиль, стреч, слаксы, кутюрье и т. п. - мода ;
юзер, ЭТ, э. п., щелчок, чип, хакер, взломщик, спам, приаттаченный, сканирование и т. д.- из области информатики;
экстракорпоральное оплодотворение, СПИД, транквилизатор, семейный (врач), трансплантология, психотропный, диетолог и т. д. - в области медицины;
экономический класс, хай-вей, трейлер, трансфер, техпаспорт, спорткар и др. - в области транспорта;
экологист, экологическая защита и т. п. - в сфере охраны окружающей среды;
чили, хот-дог, фондю, стейк, ризотто, гноцци и т. д. - из сферы гастрономии;
факсимальный, сотовый, роуминг, р/т (радиотелефон), волоконно-оптический, служба коротких сообщений и др. - из сферы телекоммуникации;
термонить, термический переплет, голограмма, высокая технология и т. п. - из области техники;
субтитр, синефил, прокручивать(ся)/прокрутить(ся) (фильм),
продюсер и др. - из кинематографии и шоу-бизнеса.
В работе Эржебет Демереи и Надежды Никулиной представлены новые слова (трудоголик, телеверсия, переадресация вызова), давно функционирующие в русском языке в новом значении (авторитет, легионер, страница, метрополия), новые заимствования из английского, французского и итальянского языков (ноутбук, файл, от кутюр, дежа вю, ризотто, капучино и др.), русские слова в сочетании с иноязычными, где иноязычный компонент пишется латинскими буквами. Например: FM - частота, DVD - диск, web - редактор, VIP - турист и др. В словарных статьях курсивом выделены новые устойчивые словосочетания русского языка, например: сидеть на игле, свалить за бугор, малый/средний/крупный бизнес и т. д. Одним из достоинств словаря можно назвать именно то, что все перечисленные факты нашли отражение в русско-венгерских словарях.
В справочнике представлены слова, употребляющиеся в современном русском языке в двух или более графических вариантах. Причина этого явления Р процесс заимствования новых понятий в русском языке. Авторы обращают внимание пользователей словарем-справочником на это явление, отмечают фонетическую дифференциацию некоторых неологизмов, например: дистрибутор Р дистрибьютор Р дистрибьютер, а также выделяют такие слова, форма которых еще не закрепилась в русском языке, например, китч Р кич, кед Р кеда. В работе даны и лексические единицы, встречающиеся в русском языке в разных орфографических вариантах: Ауди - ауди, Мерседес Р мерседес.
В каждой словарной статье рецензируемой работы можно найти указание на ударение данного слова/словосочетания. Ударный гласный выделен жирными буквами. Если ударение еще не является окончательно закрепленным, отмечены два ударения, например, джерси, дебетовая карта, апартамент. У сложносокращенных слов (не только иноязычного, но и русского происхождения), а также в случаях отклонения от обычного русского произношения в квадратных скобках дается правильное произношение.
Словарь-справочник адресован самым широким кругам любителей русского слова. Интересен он будет и филологам, и социологам, и политологам, и переводчикам, и журналистам, и гидам, и другим специалистам.
Папп Жужанна
(Венгрия)
Рецензируемое пособие представляет собой учебник русского языка особого типа, рассчитанный на учеников, уже в достаточной степени владеющих русским языком. –ель учебного пособия - развитие речевых навыков и умений, поэтому оно может быть использовано как в качестве пособия для обучения русскому языку как иностранному, так и для совершенствования навыков литературной речи у русских. Учитывая недостаточный уровень владения русским языком у студентов в вузах Российской Федерации, рецензируемое учебное пособие может быть рекомендовано для курса "Русский язык и культура речи". Представляется, что круг потребителей этого пособия включает всех носителей русского языка, желающих совершенствовать свои навыки и умения в этом языке. Прежде, чем мы перейдем к анализу собственно учебного пособия, укажем, что оно содержит удивительно много интересных страноведческих материалов, представляющих познавательный интерес даже для искушенного читателя. Вернемся к цели учебного пособия. Анализ структуры пособия позволяет вынести следующие суждения. Учебное пособие "Москва... Россия... речь и образы" представляет собой корректировочно-расширительный курс, нацеленный на совершенствование уже имеющихся базовых умений и навыков. К достоинствам пособия следует отнести высокую степень регуляции процесса корректировки. Обычно пособия подобного типа содержат тексты и вопросы к ним и отдают весь процесс совершенствования речевых умений и навыков на произвол преподавателя. В рецензируемом учебном пособии корректировочно-расширительный курс включает в себя грамматическую корректировку, упражнения на расширение за счет знакомства с новыми словами, словообразовательными моделями и, что, пожалуй, встречается достаточно редко, за счет знакомства с новыми фразеологизмами. Рецензируемое пособие состоит из 8 разделов, каждый раздел состоит из трех частей: первая часть написана научным стилем и предназначена для овладения этим стилем с целью использовать в речевой практике; вторая часть содержит художественные тексты, на основе которых формируются навыки разговорной речи; в третьей части размещены многочисленные фразеологизмы, которые действительно необходимы для выхода в речь. Следует специально подчеркнуть лингвокультурологическую ориентацию содержания учебных текстов, материалы учебного пособия содержат очень много знаний о русской литературе. Оценивая работу в целом, необходимо сказать, что учебное пособие "Москва... Россия... речь и образы" свободно от критики и заслуживает самых лестных оценок.
Е. Тарасов
(Москва)