Карцевский С.И. Из лингвистического наследия/ Сост., вст. ст. и коммент. И.И.Фужерон. - М.: Языки русской культуры, 2000. - 344 с.
Сергей Иосифович Карцевский (1884-1955) - один из членов Пражского лингвистического кружка. Получив учительский диплом в России, он продолжил образование в Женеве, где занимался у Ф. де Соссюра, Ш.Балли и А.Сашеэ.
Началом активной лингвистической деятельности ученого считается 1917 г.: он участвует в заседаниях Московского лингвистического кружка и Московской диалектологической комиссии Академии наук. В 1918 г. Карцевский выступает с докладом, основные положения которого были развиты позднее в работе, написанной им по-французски: «Systeme du verbe russe». В 1920 г. ученый навсегда покинул Россию, докторскую диссертацию он защитил в Женеве. С 1920 г. Карцевский преподает русский язык в Страсбурге, а в 1923 г. он переезжает в Прагу и создает и редактирует журнал «Русская школа за рубежом». В мае 1927 г. в Праге вышла монография «Система русского глагола. Опыт синхронной лингвистики», которую Карцевский защитил как докторскую диссертацию.
Работы, собранные в книге, распределены по четырем разделам: работы по теории языка, по лексике русского языка первой четверти ХХ века, рецензии и приложение.
В первом разделе помещены статьи «О формально-грамматическом направлении», «По поводу одного вопроса морфологии», «К вопросу о залогах в современном русском литературном языке», «О структуре русского существительного», «Бессоюзия и подчинение в русском языке» и «Сравнение». В этом же разделе воспроизведена книга Карцевского «Повторительный курс русского языка», вышедшая впервые в 1928 г.
В основополагающей статье «О формально-грамматическом направлении» Карцевский рассматривает современные грамматические учения и приходит к выводу о том, что большинство русистов, сторонников формально-грамматического направления, - А.М.Пешковский, Н.Н.Дурново, Д.Н.Ушаков, М.Н.Петерсон, наследуют Ф.Ф.Фортунатову. Свои возражения этому грамматическому учению Карцевский строит, опираясь на взгляды Ф. де Соссюра, Ш.Балли и А.Мейе, а также на последние работы А.А.Шахматова. Свой метод Карцевский называет методом интроспекции, т.е. «самонаблюдения, наблюдения над процессами собственной речи» (с. 27), поэтому результаты применения этого метода доступны проверке со стороны каждого, для кого русский является родным языком. Карцевский не согласен с трактовкой формы у Пешковского, согласно которой «форма есть способность слова распадаться по звукам и по значению на основу и формальную часть» (с. 28). Карцевский предлагает такой подход к языку, при котором слово рассматривается как «потенциальный член фразы» (с. 30), фраза строится иерархически, и, соответственно, слова делятся на знаменательные и незнаменательные. Далее автор выделяет четыре знаменательные части речи русского языка - существительные, глаголы, прилагательные и наречия. Синтагматические отношения во фразе сводятся к согласованию, управлению и примыканию. «Среди различных родов синтагм наибольшее значение имеет предикативная синтагма, отражающая некоторое волевое вмешательство говорящего лица в акт соединения определяющего с определяемым» (с. 32). Рассматривая знаменательные и незнаменательные части речи, Карцевский предлагает сблизить методику преподавания русского языка с методологией самого предмета: «методика преподавания каждого предмета стоит в теснейшей связи с методологией соответствующей науки, ... каждый педагог, чтобы он ни преподавал, должен, даже обязан быть знаком с механизмом речи, с основами науки о языке, ибо слово, речь, язык - это орудие его общения с учениками» (с. 27).
Книга «Повторительный курс русского языка» исходит из нескольких положений: «есть особая норма в пользовании речью ... - общий язык» (с. 102). Пользование языком обусловлено установками, направленными «для различных заданий», при этом установки Карцевский понимает как функциональные стили: язык газеты, ученой книги, диспута и т.д. При этом внутри установок ученый выделяет речевые стили: рекламы, прокламации, митинговой речи, газетного заголовка, телеграммы. Язык различает две стихии - интеллектуальную и эмоциональную. Что касается языка художественной литературы, в художественных текстах реализуется эстетическая установка на выражение. Грамматику автор понимает как «систему общеобязательных в данном языковом коллективе значений - «материализованные коллективные идеи» (с. 102-103). При пользовании общим языком говорящий выражает себя в высказывании, которое приобретает по Карцевскому аффективный характер, т.е. «выражает наше отношение, приязненное... или неприязненное...» (с. 111).
Говоря о строении фразы, Карцевский вводит понятия внутренней и внешней синтагмы. Внутреннюю синтагму автор понимает как отношение производного слова к исходному, а внешнюю - как отношение слов в словосочетании. Основу фразы составляет предикатная синтагма. Среди видов предикатов Карцевский рассматривает глагольный и атрибутивный. Типология средств выражения подлежащего такова: имя существительное в именительном падеже, инфинитив и слово это. Автор также рассматривает формы устранения подлежащего: расширение подлежащего, когда высказывание относится ко всем и к каждому (Тише едешь, дальше будешь), неопределенное подлежащее (Говорят, что завтра будет дождь), страдательное подлежащее, когда в позиции подлежащего находится дополнение (Пашня вспахивается) и безличные обороты.
Морфология по Карцевскому - это четыре разряда частей речи: главные: существительные и глаголы, второстепенные: прилагательные и наречия. В качестве неполнозначных частей речи автор рассматривает местоимения и счетные существительные.
Автор рассматривает сдвиги формальных значений слова, транспозицию, когда слово употребляется в предложении в несвойственной ему функции. При переносе значения, по мнению Карцевского, также можно говорить о транспозиции: автор называет такие случаи скрытой синтагмой.
Во втором разделе напечатаны статьи «Русский язык и революция», «Халтура» и книга «Язык, война и революция».
В раздел «Рецензии» включены отклики Карцевского на работы его коллег Г.О.Винокура «Культура языка», сборник статей А.М.Пешковского, «Синтаксис русского языка» А.А.Шахматова, «Речь и жизнь» Ш.Балли.
Наконец, в «Приложении» составитель приводит материалы заседаний Московской диалектологической комиссии.
Книге предпослано предисловие, сообщающие основные жизненные и творческие вехи пути Карцевского, вступление от составителя, в котором приведены данные о включенных в сборник работах, библиография трудов ученого, составленная Р.О.Якобсоном, и дополненная И.И.Фужерон.
Проблемы функциональной грамматики. Категории морфологии и синтаксиса в высказывании. М.: Наука, 2000. - 346 с.
Коллективный труд под редакцией А.В.Бондарко продолжает исследование серии работ «Теория коммуникативной грамматики». В центре внимания данного издания - «взаимосвязи системно-категориальной основы коммуникативно-речевых аспектов» (с. 3). Формальные средства выражения грамматических значений рассматриваются в книге и как определенная структура, и как «способ представления изучаемого содержания» (с. 3).
Под высказыванием авторы понимают речевую единицу, объединяющую план выражения и содержания и представляющую определенную ситуацию. Текст понимается как «объединенная смысловой связью последовательность знаковых единиц».
Описывая взаимосвязи системно-языкового и речевого аспектов морфологических категорий, авторы следуют двум направлениям: первое - анализ грамматических категорий и функционально-семантических полей, второе - анализ речи и ее грамматических характеристик (см. с. 7).
Материал издания сгруппирован в пять разделов.
В первом разделе «Функциональный анализ категорий грамматики: предмет и метод» рассматриваются понятие «грамматическое единство», а также системная доминанта модели функциональной грамматики и ее коммуникативные аспекты. Грамматическое единство трактуется авторами книги как «понятие, охватывающее различные типы категорий и разрядов в сфере грамматики» (с. 11). Единства характеризуются инвариантами. Выделяются единства двух типов: семантико-структурные и структурные. Семантико-структурные единства - это «категории и разряды, в которых структура плана содержания соотносится со структурой плана выражения» (с. 12). «Структурные грамматические единства представлены такими формальными классами, как типы склонения существительных, 1-е и 2-е спряжения глаголов» (с. 13).
Грамматическая категория может пониматься широко как «обобщенное значение, выражаемое в данном языке системой грамматических форм» (с. 16), и более узко - как «система рядов грамматических форм (система граммем), объединяемых обобщенным категориальным значением, представляющим собой родовое понятие по отношению к значениям компонентов данной категории» (с. 16).
Определяя базовые понятия, авторы переходят к функционально-семантическому полю - «группировке разноуровневых средств данного языка, взаимодействующих на основе общности их семантических функций и выражающих варианты определенной семантической категории» (с. 18).
Понятия грамматической категории и функционально-семантического поля используются при моносистемном и соответственно полисистемном анализе. Моносистемный анализ «строится на основе выделения отдельных уровней, к которым относятся подсистемы, характеризующиеся единством определенных базисных признаков» (с. 19). Что касается полисистемного анализа, он направлен «на изучение единств, охватывающих не только однородные, но и разнородные разноуровневые элементы» (с. 19).
Традиционная, уровневая, и функциональная грамматики дополняют друг друга. Однако функциональная грамматика опирается на систему собственных понятий: категориальная ситуация, системно-языковая среда и речевая среда. Категориальная ситуация мыслится как родовое понятие, по отношению к которому другие ситуации (темпоральные, аспектуальные и др.) рассматриваются как видовые. Под системно-языковой (парадигматической) средой понимается «окружение языковых единиц, категорий или группировок в парадигматической системе языка» (с. 24). Понятие речевой среды включает контекст и речевую ситуацию.
Анализируя функциональную грамматику русского языка, авторы определяют различие терминов значение и смысл. Значение - это «содержание единиц и категорий данного языка, план содержания языковых знаков» (с. 28). Смысл - это «содержание, не связанное лишь с одной формой или системой форм данного языка, - то общее, что объединяет синонимические высказывания и высказывания, сопоставляемые при переводе с одного языка на другой» (с. 28).
Во втором разделе «Типы функционирования грамматических категорий» рассмотрены перцептор в функционировании грамматических категорий вида, залога и времени в русском языке, семантика видов в повествовательных текстах в русском и западнославянском языках, категория времени в немецком языке.
Самый большой раздел книги «Грамматические категории и функционально-семантические поля в высказывании» охватывает чрезвычайно широкий материал: категорию падежности в русском языке, анализ универсальных уступительных конструкций, наклонение и время французского глагола в формально-условных конструкциях, анализ функций артикля в старофранцузском языке, категорию рода в современной русской поэзии, синтетический компаратив, анализ временной нелокализованности в русском языке.
Четвертый раздел, «Речевые единства и их грамматическиая характеристика», посвящен тексту. Здесь на материале русского языка проанализированы дейктический модус текста и вариативность морфологических характеристик предлога в вопросах и ответах.
Последний, пятый раздел «Морфология и синтаксис в концепции психосемантики Гюстава Гийома», посвящен работам известного французского лингвиста, создателя теории речевой деятельности.
Издание включает богатую библиографию, именной и предметный указатели.
Книга явилась результатом работы семинара «Функциональная грамматика» в рамках Петербургского лингвистического общества.
Логический анализ языка. Языки этики/ Отв. ред. Н.Д.Арутюнова, Т.Е.Янко, Н.К.Рябцева. М.: Языки русской культуры, 2000. - 448 с.
Сборник статей открывает посвящение памяти Т.В.Булыгиной, крупнейшего лингвиста второй половины ХХ века, и краткая библиография ее работ по логическому анализу естественного языка.
Статьи сборника распределены по нескольким разделам.
Первый раздел назван «Логикофилософские проблемы этики». Статья И.А.Герасимова «Деонтическая логика и когнитивные установки» посвящена рассмотрению взглядов фон Вигта, Канта, И.Бентама. Под деонтической модальностью в логике понимают модальность долженствования, выражаемую в языке словами обязательно, запрещено, разрешено, безразлично. Автор прослеживает представления о должном у различных философов в контексте изменения культурной ситуации.
Л.В.Максимов в статье «О дефинициях добра: логико-методологический анализ» делает попытку определить одно из важнейших понятий этики. Автор пишет: «определить добро ... - значит (а) отграничить моральное одобрение от любого иного (т.е. указать критерий специфически моральной модальности) и (б) выявить и описать те абстрактно- содержательные признаки, на основании которых ... производятся все позитивные моральные оценки (т.е. указать общий критерий, по которому моральное сознание делит человеческие качества и поступки на «добрые» и «злые»...)» (с. 30).
Статьи Тань Аошуан «Модель этического идеала конфуцианцев» и «Ментальность срединного пути» посвящены анализу этических представлений в китайской философии и ментальности.
Второй раздел «Этические концепты» включает статьи о различных концептах: вине, долге, грехе, совести. В статье Н.Д.Арутюновой «О стыде и совести» автор рассматривает эти понятия: «стыд» и «совесть» входят в группу социо-оценочных концептов, регулирующих взаимодействие человека с «другим» (с. 54). Другой понимается в культуре двояко: это может быть партнер, помощник и друг, а может - нечто, стремящееся отделиться от Эго и подчинить его себе. Первый аспект понимания «другого» отражен в христианской любви и описан в философии П.Флоренским, а также М.Бубером, который писал о том, что Я это Ты, т.е. «о врожденности Ты в человеке» (с. 54). Второй аспект понимания «другого» разрабатывается во французской экзистенциальной философии. Его место во втором понимании не в душе, а в сознании человека, и это понятие организует общество. По мнению автора, между сознанием и волей человека находится промежуточная зона, в которой представления о должном соединяются с волевым импульсом. Стыд и совесть «входят в число укоренённых в природе человека координаторов сознания и воли» (с. 57). Далее Н.Д.Арутюнова рассматривает употребление слов стыд и совесть в Библии. Анализируя сочетаемость слова совесть в русском языке, автор приходит к следующим выводам: совесть - нравственная норма, контрагент Совесть - эго судья, судебный исполнитель, орган внутреннего человека (с. 73). Последняя часть статьи посвящена интерпретации произведений Ф.М.Достоевского. «Совесть в контексте русской жизни прочно ассоциируется с чувством любви-жалости, живущим в сердце человека и не знающим общих правил, а лишь частные случаи» (с. 77).
В.Г.Гак в статье «Актантная структура грехов и добродетелей» интерпретирует «грамматику» этих понятий. Грехи и добродетели «могут включать, помимо субъекта, объект, другой объект, предполагать виртуальные параллельные ситуации, являющиеся фоном для другого аффекта» (с. 95). Грех является следствием нарушений в отношении к Богу, другому человеку и к самому себе.
Е.В.Падучева в статье «Семантика вины и смещение акцентов в толковании лексемы» приходит к выводу о том, что в русском языке есть две лексемы вина: вина-1 - это плохой поступок, вина-2 - это состояние ответственности, в котором находится человек, совершивший плохой поступок (с. 155).
Статьи О.Ю.Богуславской «И нет греха в его вине (виноватый и виновный)» и Л.Г.Пановой «Грех как религиозный концепт (на примере русского слова «грех» и итальянского peccato)» также посвящены интерпретации понятия греха в языке.
Третий раздел сборника, «Деонтический дискурс», посвящен анализу понимания должного и недолжного. В статье Т.В.Булыгиной и А.Д.Шмелева «Грамматика позора» анализируются семантические различия слов стыд и позор, предикативных выражений стыдно и позорно, прилагательных стыдный, позорный, глаголов стыдиться, опозорить/ позориться. «При употреблении формы стыдно в функции предикатива существенными оказываются следующие параметры ситуации: субъект.., причина.., зритель» (с. 217). «В отличие от слова стыдно, слово позорно обычно представляет собою обстоятельства («образа действия»), указывающие на «неуспешное», «бесславное» действие, «поражение», «провал» (с. 218). Авторы приходят к выводу, что следствием семантических различий слов стыд и позор являются и грамматические отличия. И.Б.Левонтина и А.Д.Шмелев посвятили статью «За справедливостью пустой» сложной семантической структуре слова справедливость, которая разрешает его употребление в противоречащих друг другу контекстах. И.Б.Шатуновский в статье «Речевые акты разрешения и запрещения в русском языке» показывает, каким образом в русском языке формулируются разрешения и запреты.
В четвертом разделе анализируется этика в национальных культурах. В статье Л.Н.Виноградовой рассмотрены стереотипы поведения новобрачной в доме мужа. Е.Г.Крейдил показал, как функционируют русские жесты и каким образом наивная логика отражается в жестовых фразеологизмах. С.М.Толстая проанализировала роль преступления и наказания в славянской мифологии.
Пятый раздел книги посвящен этике в авторских текстах: в сонете «Мадонна» А.С.Пушкина, в письмах Игнатия Брянчанинова, в романах П.И.Мельникова-Печерского «В лесах» и «На горах».
В приложении рассматривается грамматика модистов, древних средневековых схоластов XIII-XIV вв., Мартина Дикийского, Сигера де Куртрэ и Томаса Эрфуртского.
Логический анализ языка. Языки динамического мира. Отв. ред. Н.Д.Арутюнова, И.Б.Шатуновский. - Дубна, 1999. 520 с.
Сборник посвящен концепту движения в физическом, социальном и ментальном пространствах.
Первый раздел сборника «Движение в лексике» объединяет статьи, посвященные анализу глаголов движения в русском, французском, английском языках. Н.Д.Арутюнова в статье «Путь по дороге и бездорожью» рассматривает существительные путь и дорога. В русском языке при этом движение легко переносится на человеческую жизнь в метафизическую плоскость. Далее эти концепты анализируются на материале романа Ф.М.Достоевского «Бесы». Автор приходит к выводу о том, что «для поэтики Достоевского характерны жанры «хождений» и «похождений», в которых метафора пути определяет структуру текста: духовный и нравственный путь человека с его реальным движением в пространстве» (с. 16). М.Гиро-Вебер и И.Микаэлян рассматривают семантику глаголов прикосновения в русском и французском языках. Глагол трогать, по мнению авторов, можно считать глаголом минимального действия, глагол касаться - глагол «минимального контакта» (см. с. 32). «Глагол касаться характеризуется признаком +/- контроль» (с. 33). Сопоставляя русские глаголы прикосновения с французским toucher, авторы показывают, что одному глаголу во французском языке соответствует множество лексем в русском. А.Д.Кошелев проанализировал когнитивные структуры глагола ехать. Автор пользуется различными терминами концепт и хранилище референтов. Концепт описывает в терминах дискретных семантических признаков, задает свойства прямых референтов и может рассматриваться как инвариант (см. с. 52). Хранилище референтов не может быть однозначно охарактеризовано, отражает и типичные, и редкие референты. Поэтому хранилище референтов рассматривается как прототип.
Второй раздел посвящен движению в грамматике. В.И.Гаврилова рассматривает сознательные действия, стихийные процессы и ситуации создания и снятия преграды. В.А.Плунгян анализирует типологию глагольной ориентации, опираясь на ситуации движения и их участников. В ситуацию движения входят объект, исходный и конечный пункты движения, маршрут. Кроме того, автор статьи рассматривает разновидности локализации, особенности ориентации движения. В.А.Плунгян стремится построить классификацию глагольных показателей ориентации. И.Б.Шатуновский посвятил статью настоящему динамическому времени несовершенного вида в русском языке. Поскольку в русском языке «противопоставлены динамический и статический аспекты мира» (с. 232) и существует асимметрия в употреблении видов глагола в настоящем времени, автор предлагает называть глаголы несовершенного вида, обозначающие смену ситуаций в настоящем времени, глаголами с актуально-динамическим значением вида.
В разделе «Движение в национальных культурах» помещены статьи, посвященные изображению динамики и статики в текстах различных культур различных жанров: славянских гимнах, свадебном обряде, обряде инициации древних саг. И.Б.Левонтина и А.Д.Шмелев рассматривают лексику пешего перемещения в русском языке на примере глаголов брести/ бродить, брести/ плестись, бродить/ слоняться/ шататься, шагать/ ступать, шествовать/ выступать, вышагивать, пройтись/ прогуляться, прохаживаться/ прогуливаться, расхаживать/ разгуливать. Авторы выделяют несколько семантических признаков, присущих всем глаголам группы пешего перемещения: обязательность/ необязательность, человек/ нечеловек, +/- (наличие/ отсутствие) пункта назначения, маркирования движения/ местонахождения, наблюдаемость/ ненаблюдаемость. С.Е.Никитина посвятила статью концепту пути в культурах старообрядцев, молокан и духоборцев. Представителям этих культур присущи коллективные и индивидуальные миграции, т.е. они являются носителями такой модели мира, в которой «идея перемещения в пространстве понимается как средство сохранения культуры во времени» (с. 298). В отличие от светских текстов, в религиозном фольклоре ослабевает пространственное значение слов дорога и путь и становится главным значение «жизненный выбор, судьба» (см. с. 298). Г.М.Яворская рассматривает образ человека в движении, т.е. характеристики двигательной сферы человека на материале прилагательных украинского языка. Семантика и коннотации прилагательных «обнаруживают достаточно определенную связь с иерархией социальных ценностей» (с. 311), диктуемых трудовой деятельностью.
Раздел «Семиотика движения» объединяет статьи, посвященные движению и статике в вербальной и невербальной коммуникации. а также в сфере интеллектуальной деятельности, рационального и иррационального. Анна А.Зализняк анализирует метафору движения в интеллектуальной деятельности. Мышление передается в русском языке глаголами движения (мне пришла в голову мысль..., его мысли были устремлены к одному предмету, его мысли текли, казалось, очень медленно). При описании внутренних состояний человека глаголы движения входят в состав более или менее фразеологизированных оборотов, а также имеют переносное значение. Г.Е.Крейдлин рассмотрел движения рук: касание и тактильное взаимодействие в коммуникации. Невербальная коммуникация определяется правилами тактильного поведения, учитывающими социальное положение, пол, степень знакомства, отношение участников коммуникации друг к другу, стиль поведения, психическое и эмоциональное состояние партнеров, присутствие/ отсутствие третьих лиц, тип касания (см. с. 347). Невербальной коммуникации также посвящена статья Н.Б.Мечковской, которая рассматривает движения тела и то, как они запечатлены в языковой картине мира человека.
В разделе «Образы движения» авторы анализируют художественные авторские тексты М.Кузмина, Вяч.Иванова, В.Хлебникова, А.Платонова, Н.Гумилева, И.Бродского, О.Мандельштама, Б.Пастернака, А.Солженицына и Дж.Толкиена. Движение рассмотрено в самых различных аспектах: в его символической значимости, ориентации по линии вверх/ вниз, противопоставления прямолинейного и кругового перемещения, физики и метафизики.
Раздел «Движение: аксиологический аспект» включает статьи Т.Анштатт и Т.Янко, посвященные стремлению к лучшему и движению к худшему. Т. Анштатт приходит к выводу о том, что близость оценивается как что-то хорошее, на этом строится выражение оценки, которая «развивается из поля движения». Т.Янко полагает, что вторичные значения у глаголов движения осложнены человеческим фактором. Пессимистический взгляд человека на мир соответственно окрашивает и оценку ситуаций.
Логический анализ языка. Языки пространств. /Отв. ред. Н.Д.Арутюнова, И.Б.Левонтина. М.: Языки русской культуры, 2000. 448 с.
Сборник открывают статьи «Модальная логика местоположения» и «О локализации ментальных состояний». Их автор - Г.Х. фон Вригт. В первой статье сделана попытка рассмотреть пространство с точки зрения модульной логики. Во второй статье автор анализирует «пространственность» мыслимого. «Ментальные сущности обладают продолжительностью, но не протяженностью. <...> Смыслы нелокализуемы» (с. 18).
Статьи сборника распределены по семи разделам.
Первый раздел «Динамика пространства» включает статьи, посвященные статике и динамике, движению в пространстве в русской языковой картине мира. О.Ю.Богуславская в статье «Динамика и статика в семантике пространственных прилагательных» рассмотрела прилагательные близкий, недалекий, ближний, близлежащий, окрестный, далекий, удаленный. Пространственные прилагательные группируются вокруг двух центров: близкий/ далекий и организуются некоторыми общими семантическими противопоставлениями: характер пространственного ориентира, характер ситуации (статическая/ динамическая), центр/ периферия. Анна А.Зализняк посвятила статью «Преодоление пространства в русской языковой картине мира: глагол добираться» особенностям движения в пространстве. В статье А.Д.Кошелева «Еще раз о значении имени существительного» в полемике с семантической интерпретацией А.Вежбицкой делается попытка определить категориальное значение существительного. Автор полагает, что категоризация и вид «базируются на значении существительного» (с. 39). Категориальное значение существительного описывается с помощью семантической модели, отражающей когнитивную структуру языкового сознания. Автор также рассматривает временную протяженность категориального значения существительного. Ряд статей посвящен глаголам перемещения в пространстве. Г.И.Кустова в статье «Тип концептуализации пространства и семантические свойства глагола (группа попасть)» приходит к выводу, что «неполная контролируемость движения, порождаемая различными трудностями и ... порождающая ... непредсказуемость и случайность результата, является источником ... особенностей концептуализации пространства...» (с. 54). Статья Ф.И.Рожанского «Направление движения (типологическое исследование)» посвящена особенностям движения в зависимости от положения наблюдателя. Р.И.Розина в статье «Устранение преграды» (семантика и аспектуальное поведение группы русских глаголов) рассмотрела ряд глаголов впустить, пропустить, подпустить, допустить.
В раздел «Параметризация пространства» помещены статьи, посвященные параметрам пространства, таким, как верх и низ, граница, размер и количество. Р. Гжегорчикова рассматривает пространственные ориентиры польского и русского языков в статье «Понятийная оппозиция верх-низ (пол. wierzch-spyd) и языковая модель пространства». Отталкиваясь от трактовки пространства Ньютоном и Лейбницем, Е.С.Кубрякова анализирует несколько концептов в статье «О понятиях места, предмета и пространства». «Если мир представляется нам устроенным так, что все видимое и наблюдаемое мы осмысляем в пространстве, заполненном объектами, в одном случае в фокусе внимания оказываются окружающие нас объекты, в другом - само пространство: фон и фигура как бы меняются местами» (с. 91). Л.Б.Лебедева посвятила статью «Семантика «ограничивающих» слов» дискретизации пространства, т.е. пределам, без которых невозможно наше восприятие пространства. В статье проанализирована семантика слова граница, границы, предел, грань. Конструкциям ориентирования в пространстве посвящена статья В.И.Подлесской и Е.В.Рахилиной «Лицом к лицу». В статье Н.К.Рябцевой «Размер и количество в языковой картине мира» проанализированы способы освоения сознанием и языком количественных параметров: когда предметы сравниваются между собой, когда человек сопоставляет размеры предметов с собственными (по колено, по пояс), когда используют подручные мерные средства (стакан, ложка), когда выделяются особо значимые точки. С.Ю.Семенова в статье «О некоторых свойствах имен пространственных параметров» показала, каким образом слова высота, габариты, дальность, диаметр, дистанция, длина, калибр, объем и др. употребляются для характеристики предметных и непредметных объектов.
Третий раздел книги посвящен пространственным отношениям. В.Г.Гак в статье «Пространство вне пространства» проанализировал переходы единиц языка из «непространственного» поля в «пространственное» и обратно. Метаязыковая проблематика была описана И.М.Кобозевой в статье «Грамматика описания пространства». Автор приходит к выводу, что «структура текста, представляющего собой описание зрительно воспринимаемого пространства (изображения)... отражает те процессы, которые происходят в сознании человека при восприятии визуальной информации и ее вербальном кодировании» (с. 161). Бранко Тошович статью «Глаголы каузации положения в пространстве» посвятил глаголам перемещения. В статье «Предложения наличия vs. бытийные и локативные предложения в русском языке» И.Б.Шатуновским рассмотрены различия между этими двумя типами синтаксических единиц. Т.Е.Янко посвятила статью «Бытование и обладание: конструкции с глаголом быть» семантике сущности и явления, а также контекстам с глаголом есть. Автор считает, что возможно «трактовать противопоставление конструкций с есть и без есть как противопоставление предложений о сущностях и явлениях» (с. 210).
В четвертом разделе показаны разные типы пространств. С.В.Кодзасов рассмотрел особенности звучащей речи в статье «Фонетическая символика пространства (семантика долготы и краткости)». «Анализ текстов звучащей речи показывает, что говорящий ... часто занимается озвучиванием маркированных значений своих пространственных оценок. Он как бы постоянно отслеживает длительности, степени удаленности/ близости и .т.д. во всех видах пространств» (с. 237). Е.В.Падучева свою статью «Пространство в обличии времени наоборот (к типологии метонимических переносов)» посвятила метонимическим сдвигам. По мнению автора, метонимия в языке носит всеобъемлющий характер и требует динамического подхода к семантике лексики (с. 252). К.А.Переверзев рассмотрел философскую проблематику бытия в статье «Пространства, ситуации, события, миры: к проблеме лингвистической онтологии». Ментальное пространство стало предметом внимания Е.С.Яковлевой («Пространство умозрения и его отражение в русском языке»). Автор показывает, что жизнь, смерть, вера и истина мыслятся в пространственных терминах.
Пятый раздел назван «Пространственная метафора». Здесь помещена статья Т.В.Булыгиной и А.Д.Шмелева «Перемещение в пространстве как метафора эмоций». В статье анализируются такие выражения, описывающие эмоциональные состояния человека, как прийти в ужас, выйти из себя и др. Авторы разделяют «впечатления», такие, как горе и радость, эмоциональные состояния (раздражение, ярость, бешенство), среди них моментально возникающие, кратковременные состояния (ужас, восторг) и аффекты (восхищение). В зависимости от типа эмоции язык «предоставляет различные глагольные составляющие словосочетания. «Пространственные метафоры в русском языке» - статья О.П.Ермаковой. Пространственным метафорам свойственно представлять одно пространство через другое, человек часто представляется в образах горы, бугра. острова. Пространственно метафора может описывать время, жизнь и смерть человека. Н.Б.Мечковская посвятила статью «К характеристике аксиологических потенций слова: концепты круг, колесо и их оценочно-экспрессивные дериваты» широкому кругу лексических единиц, не ограниченному принадлежностью к одной части речи. Автор отмечает нетерминологичность анализируемых концептов в языке, кроме того, «развитие экспрессивно-оценочной коннотации в группе дериватов «круг», «колесо» было связано с такими процессами ... как усиление абстрактности значений» (с. 305).
Шестой раздел книги посвящен пространству в культурных контекстах. А.А.Золкин в статье «Пространственная структура карнавала» анализирует собрание стихов и песен Mother Goose Rhymes. Автор пишет: «Обыденное пространство трехмерно. Карнавальное пространство «центромерно», ибо определяется только из центра» (с. 320). Статья О.А.Казакевич «Селькупская дорога (пространственная ориентация в фольклоре селькупов)» посвящена пространству в наивной картине мира. М.Л.Котин в статье «Царство»: от локального к трансцендентному (история переосмысления в древнегерманских христианских памятниках) показывает, как меняется семантика слова царство от «территории, управляемой царем» к абстрактному, нелокализованному понятию. И.Б.Левонтина и А.Д.Шмелев посвятили свою статью «Родные просторы» пространственной беспредельности, выраженной в русском языке словами простор, раздолье. «Сама потребность «русской души» в размахе требует простора. Широкой душе нужно много места, и она эмоционально осваивает огромные пространства» (с. 345). «Широте русской души» посвящена статья А.Д.Шмелева. С.Е.Никитина в статье «Келья в три окошечка (о пространстве в духовном стихе)» рассмотрела иерархичность пространства этого жанра фольклора: сам стих членится по вертикали, кроме того, в духовном стихе, как и в других жанрах фольклора, пространство символично.
Последний раздел книги посвящен анализу пространства в художественных мирах. Н.Д.Арутюнова посвятила статью «Два эскиза к «геометрии» Достоевского пространству в художественном мире писателя. Поскольку для пространства важно прежде всего то, что оно зрительно воспринимаемо, в текстах значима функция наблюдателя. Автор отмечает, что герои постоянно ведут друг за другом слежку. «Позиция внешнего наблюдения воздвигает между автором и внутренним человеком своего рода барьер в виде мимического экрана» (с. 375). Во второй части статьи рассмотрены широкие натуры в прозе Достоевского, которые следовало бы сузить. В.П.Григорьев анализирует пространство В.Хлебникова. М.А.Дмитровская рассматривает трансформации мирового древа у Платонова. Л.Г.Панова рассматривает пространства в поэзии О.Э.Мандельштама.
Ж.Деррида. Письмо и различие. М.: Академический проект, 2000. - 495 с.
Французский философ Жак Деррида (род. в 1930 г.) является представителем постмодернисткой эстетики, введшим в научный оборот понятие деконструкция. «Отличие деконструкции от многообразных вариантов критиков классической философии в том, что это не критика, не анализ и не метод, но художественная транскрипция философии на основе данных эстетики, искусства и гуманитарных наук, метафорическая этимология философских понятий, своего рода «негативная теология», структурный психоанализ философского языка, симультанная деструкция и реконструкция, разборка и сборка» (Культурология ХХ век. Словарь. СПб, 1997, с. 94).
Для философа его метод связан с «машинностью», сборкой и разборкой произведения искусства. Деррида - представитель постструктурализма, поэтому метод исследователя является и структуралистским и антиструктуралистским в одно и то же время. Целью автора является постижение конструкции произведения как некоей целостности. При этом Деррида стремится вернуться к простому неразложимому элементу.
Среди основных объектов рассмотрения Деррида - знак и письмо. Но автор отвергает западноевропейскую традицию анализа речи в качестве непосредственного способа коммуникации. Он стремится сформулировать свое понимание структурализма как исследовательского метода. «Быть структуралистом - это в первую очередь привязываться к организации смысла, к собственному равновесию и автономии, к уже удавшемуся выстраиванию каждого момента, каждой формы; это отказаться заносить в ряд уводящих от сути дела случайностей все, что не позволяет понять какой-нибудь идеальный тип» (с. 41).
Деррида рассматривает историчность, анализируя книгу М.Фуко «История безумия в классическую эпоху». Письмо, его буквенное выражение стали предметом рассмотрения применительно к книге Э.Жавбе «Я строю свою жилище». Феноменология, онтология и метафизика отражены в зеркале мысли Э.Левинаса. Предметом анализа Дерриды стали произведения Гуссерля и Фрейда, а также театр жестокости А.Арто.
Николаева Т.М. От звука к тексту. М.: Языки русской культуры. 2000. - 680 с. Книга представляет собой итог работы автора за последние двадцать пять лет и состоит из трех частей. Первая часть «Человек манипулирует языком» объединяет работы как теоретического характера, так и специальные исследования по проблемам просодической системы слова, ударению, акцентному выделению, описанию семантики частиц, грамматических категорий и речевых стереотипов. В качестве теоретической базы, на которой строится описание языковых явлений, Т.М.Николаева выдвигает несколько постулатов: первый - оппозиция эмпирических и валоризованных систем. Эмпирическая система - абстракция, ставшая результатом наблюдения и обобщения реальных фактов. Вторая система соотносима с холодной культурой по К. Леви-Строссу, которая представляет собой жестко фиксированную структуру, обычно представленную архаическими сообществами с высокой степенью ритуализации жизни. Холодная культура не подвержена изменениям. По мнению автора, «валоризованную систему ... представляет и сам язык» (с. 14). «Но валоризованную систему представляет и сама лингвистика, как и всякая наука вообще. Поэтому лингвисты могут долго не замечать языковых изменений и не откликаться на данные новых исследований» (с. 14). Второй постулат - установка на антропоцентричность языкового бытия. Третий - определение вектора движения языковой системы при ее эволюции как «передача все большей информации в единицу времени» (с. 15).
Говоря об эволюции языка и тенденциях в развитии лингвистики, автор пишет, что «систему языка можно представить в виде шкалы с двумя полюсами - максимально коммуникативным, с ареной основного действия в виде синтаксиса, и максимально системным и автономным (с ареной в виде корнеслов и фонетики)» (с. 29). Ко второй зоне тяготело сравнительно-историческое языкознание, к первой - эволюционистское крыло исследователей (Р.Лэсс).
Описание систем акцентного выделения славянских языков логически продолжено в работе «Строки прозаическая и поэтическая: проблемы первичности и вторичности». Т.М.Николаева исходит из гипотез о том, что «славянский стих отражает самую древнюю, исходную форму фразово-просодической структуры» и «древняя форма славянского сообщения и была стихом в его начальном варианте» (с. 110).
Рассматривая эволюцию грамматических категорий, автор полагает, что можно говорить о трех ее этапах: «на первом этапе развития существует несколько способов выражения грамматически категориального смысла. Эти способы находятся в отношении свободного варьирования и относительно свободного выбора. На втором этапе происходит четкая дифференциация отношений форма - функция. <...> И только тогда, когда эти правила категориальной дистрибуции строго оформлены, возможно наступление третьего этапа: показатели допустимо употреблять «не на своем месте», и тогда они приобретают разного типа дополнительные коннотации...» (с. 118). На этом автор строит свое описание дополнительных «смысловых строк» и считает возможным говорить о первичной и вторичной семантике в языковом употреблении. Т.М.Николаева соотносит русские неопределенные местоимения с неопределенными артиклями артиклевых языков и описывает дополнительный смысл этих единиц, находящихся «не на своем месте». В употреблении поссесива свой главным в русском языке является выражение анафорических отношений. Истории этого местоимения автор посвящает отдельный параграф книги.
Т.М.Николаева в свете выявления дополнительной семантики языковых единиц рассматривает также речевые стереотипы, цитации, фразеологизмы и клише. Под речевым стереотипом автор понимает «отрезок высказывания (или целое высказывание), включенное в контекст, представленный «свободными» компонентами высказывания (высказываниями)» (с. 149). При употреблении речевых клише наблюдается сходство с акцентным выделением. Сходство это автор видит в нескольких моментах: необязательности, «возможности существования только на фоне синтагматически нейтрального «остатка», необходимость быть адекватно воспринятыми получателем сообщения и нести дополнительный смысл. Для функционирования таких единиц должен существовать общий фонд знаний социума. Автор также рассматривает приемы «лингвистической демагогии» и описывает речь обывателя. По мнению Т.М.Николаевой, обыватель в использовании языка опирается не на градуальные, а на дуальные оппозиции, при этом тяготея к укрупнениям факта или события, мультипликации события, при которых незначительное вырастает в значительное, а единичное представляется многократным. Тяготение обывателя к привативным оппозициям выражается в простой формуле белое/ черное. Кроме этого, обыватель не любит конкретные единичные факты и избегает сообщать информацию собеседнику.
Вторая часть книги, «Язык - разгадки и загадки», также посвящена различным языковым явлениям: интонации, описанию интонационных моделей славянских языков, типологии просодической системы, лексическому ударению, правилам русской пунктуации. При анализе межфразовых связей автор учитывает несколько позиций: лексику, союза, знаки препинания и ориентируется на звучание фразы. «В бессоюзном предложении... скобки определяют паузу, мелодику и темп; двоеточие - паузу и мелодику; тире - паузу, запятая - паузу» (с. 302). Большое место уделено описанию частиц. Их изучение наталкивается на ряд парадоксов: их значение определяется контекстом, они несут на себе максимум коммуникативного пласта высказывания, считаются продуктом более раннего употребления, в славянских языках сохраняется общее ядро «коммуникативных словечек», это ядро сохраняет прозрачную фонетику, и не определен статус частиц первичный/ вторичный (с. 310-314).
Ряд параграфов второй части книги посвящен описанию славянской картины мира. Автор пишет: «Картина мира через язык обнаруживается. И манипулировать ею носитель языка не может» (с. 378). Описаны местоимения этот, его, этот его и прилагательные. Далее картина мира рассматривается на материале паремий - пословиц и загадок.
Третья часть книги «Язык манипулирует текстом» включает работы автора, посвященные анализу и интерпретации художественных текстов. В эту часть помещены статьи о лингвистике текста, двуплановости знака и роли звукописи в тексте, пониманию текста как пространства а также метатексту. Анализируются «Слово о полку Игореве», стихи Н.С.Гумилева, А.А.Ахматовой, «Евгений Онегин» А.С.Пушкина, «Манон Леско» Прево. Особо следует отметить статью о сложных взаимоотношениях художественных текстов и реальной жизни, в статье рассматривается история последней пушкинской дуэли, косвенно отразившей сюжет новеллы Бальзака «Гороховый цвет», и общества шестнадцати, в которое входил М.Ю.Лермонтов.
Обзор подготовила О.Фролова
«Сложное предложение. Традиционные вопросы теории описания и новые аспекты его изучения». М., Русский учебный центр, 2000 - 254 с.
Включенные в сборник статьи отражают проблематику в изучении сложного предложения и распределены по разделам: «Предикативность, средства связи, классификация (М.И.Черемисина, Т.А.Колосова; Е.Н.Ширяев, О.А.Лаптева, Н.И.Чайковская и др.), «Сложное предложение и прагматика» (И.М.Кобозева, М.В.Ляпон, Н.И.Формановская, Ким Гон Сук, Н.К.Онипенко), «Становление сложного предложения» (М.Н.Преображенская, В.А. Мишланов, Е.А. Тихомирова, А.Ф. Литвина), «Типологические и сопоставительные аспекты изучения сложного предложения», «Семантика сложного предложения и другие аспекты анализа» (Г.И.Володина, Б.С. Шварцкопф и др.).
Е.Н.Ширяев («Сложноподчиненное предложение: итоги и перспективы исследования»), отметив противоречия существующих классификаций сложноподчиненного предложения, опираясь на понятие пропозиции и метод трансформационного анализа, показал перспективы «формального» подхода при описании СПП, при котором синтаксическое значение понимается как единство содержания и формы.
М.В. Всеволодова («Сложное предложение в модели функционально-коммуникативного синтаксиса») эффективность синтаксического описания видит в его коммуникативной направленности. Единицей описания для нее является функционально-коммуникативная парадигма, представленная единицами разного синтаксического устройства, имеющими общее содержание (соотнесенность с общей денотативной ситуацией), но различающихся типовым значением. Хотя коммуникативные границы и не совпадают с границами сочинения/подчинения, показана эффективность коммуникативного подхода при описании единиц разной формальной устроенности.
Принцип «от смысла к форме» реализован и в работе Л.Л. Бабаловой «Смысл и форма. К вопросу о классификации сложного предложения».
Перспективы классификации сложного предложения на семантических основаниях показаны в работе Г.Д.Фигуровской «Проблемы и перспективы классификации сложных предложений в конструктивно-синтаксических полях». Система сложного предложения, , представленная как парадигматическое устройство в виде конструктивно-синтаксического поля, позволяет уточнить место каждого типа, а также место синонимов, синтаксических аналогов простого и несобственно простого предложения, и таким образом, по мнению автора, снимается проблема противопоставления простого и сложного предложения, формальных и семантических критериев при его описании.
В статье А.Н. Латышевой «К вопросу о классификации сложноподчиненного предложения» намечены новые границы между типами сложноподчиненного предложения и различаются три стратегии подчинения: 1) через конструкцию «с обычным придаточным», 2) через катафорическую и 3) через присоединительную конструкцию.
Современная оппозиция союзности/ бессоюзности, как показано в работе М.И.Черемисиной и Т.А.Колосовой «О значимости понятий «союзность» и бессоюзность» в типологии русских сложных предложений», есть противопоставление предложений с «линейным показателем связи» и предложений, не содержащих такого показателя. Работа содержит новое представление о том, что является показателем связи. Это позволило существенно расширить границы союзных предложений и наметить иные границы между союзными и бессоюзными предложениями.
Е.Г. Борисова («Средства экспликации связи предложений (бессоюзные предложения, союзы, частицы») при анализе средств связи показала возможности когнитивного подхода, описывая функции и значение частиц в связи с определенной коммуникативной организацией высказывания.
Как способ маркировки определенных коммуникативных значений представлено употребление союзов в сложносочиненном предложении в работе Г.И. Володиной «Функционирование союзов тоже /и/ также / и еще/ а еще в структуре сложносочиненного предложения».
По мнению Н. Н. Чайковской («Бифункциональность средств связи как импульс развития системы сложного предложения»), видящей различия сложных предложений в характере выражения функций связи и каузации смысловых отношений, возрастающая роль семантических союзов, увеличение количества составных союзов, объясняется тем, что они совмещают обе указанные функции.
Статья В.И.Полесской «Иначе, а то, а не то: резумптивные союзы как способ выражения отрицательного условия» посвящена модельным отличиям таких конструкций сравнительно с прототипической «если P, то Q», которые мотивируют ограничения на их взаимозамену и семантические особенности каждого союза.
Анализируя разные способы выражения общего содержания «вопреки ожиданиям», Н.В.Гатинская («Конструктивные различия сложносочиненных и сложноподчиненных предложений») предлагает содержательные различия союзов но и хотя.
В статье О.А.Лаптевой «Простое или сложное ? (глаголы и глагольность с устно-разговорной синтаксической моделью)» ставится актуальная для синтаксиса разговорной речи проблема разграничения простого и сложного предложения в конструкциях, насыщенных глагольными элементами - при расщепленном представлении темы и ремы, в которой границы между простым и сложным предложением проводятся с учетом категориальных характеристик и семантики глагола. Прагматическим аспектам сложного предложения посвящена статья М.В. Ляпон «Прагматическая адаптация союза как отпечаток рефлексии в структуре сложного предложения», которая в богатстве средств выражения, зафиксированных в системе сложного предложения, видит эвристическую активную позицию говорящего, отражение рефлексии человеческого сознания.
Н.И. Формановская, исследует изъяснительные конструкции как наиболее «антропоцентрические» и их различия связывает с употреблением в нарративном и коммуникативном режиме.
Проблема сложных речевых актов и их отражение в структуре СП решается в работе И.М. Кобозевой и Ким Гон Сук «Сложное предложение как форма сложного речевого акта», в которой критерии разграничения вытекают из противопоставления ассерций/ пресуппозиций.
Проблема эволюции системы сложного предложения нашла отражение в статье М.Н. Преображенской «Эволюция структурных схем сложного предложения в текстах памятников письменности ХI-ХVIIв.».
В статье А.Ф. Литвиной «По поводу тенденции к неопределенности в русском синтаксисе» отмечается такая особенность синтаксиса сложного предложения, как недифференцированность смысловых отношений, проявляющаяся вплоть до ХVIII века. Позднее, когда на язык переносятся дифференцированные логические отношения, - в ХIХ-ХХ веках это приводит к унификации литературного языка, которая, однако не затрагивает разговорную речь.
Вызывает интерес переосмысление предикативности как соотношения темы и ремы в предложении, представленное в работе О.А.Крыловой «Сложное предложение в языке и речи», а также положение о нейтрализации языковых значений, хотя такая точка зрения небесспорна.
Анализируя конструкции с редуцированными придаточными (неизвестно где, неизвестно когда и т.п.), О.Б.Акимова видит семантическое отличие их от структур сложноподчиненного предложения в том, что в них завуалировано значение неизвестности, тогда как в структуре сложного предложения неизвестность актуализирована. Как представляется, смысловые различия конструкций объясняются особенностями выражения модально-временного плана - соотношения времени речи времени факта сообщения и времени сообщаемого факта.
Сборник дает ясное представление о том, что в многоаспектном анализе сложного предложения могут быть продемонстрированы объяснительные возможности разных лингвистических методов.
Представленные в сборнике статьи, написанные в русле разных лингвистических направлений, отражают уровень осмысления такого объекта, как сложное предложение, на рубеже веков.
Н. Девятова, О.Фролова,
В. И. Беликов, Л. П. Крысин
Социолингвистика: Учебник для вузов. М.: Российский государственный гуманитарный университет, 2001. -439 с.
Новый учебник по социолингвистике адресован студентам и аспирантам филологических факультетов и университетов. В нём рассмотрены основные понятия и проблемы этой междисциплинарной науки, показаны её связи с социологией, социальной психологией, демографией, её место среди других лингвистических дисциплин, представлены направления и методы лингвистических исследований. С академической основательностью, но в то же время ясно и доступно учебник трактует такие одинаково важные и для научных работников, и для учителей-практиков категории, как языковое сообщество, социально-коммуникативная система, языковая ситуация, языковая вариативность, языковая норма, сферы использования языка, коммуникативная ситуация и др. Именно с анализа этих категорий начинается такая педагогическая работа, как составление учебного плана, учебной программы, написание учебника и собственно обучение. Для педагогики принципиально важно рассмотрение понятия владения языком как социолингвистической проблемы. Лингводидактическое описание должно опираться не только на словарь и грамматику, но и на социальный контекст использования языка. Авторы выделяют несколько уровней владения языком: собственно лингвистический уровень - «способность к перефразированию, способность понимать сказанное на данном языке и умение отличать правильные высказывания от неправильных» (с. 148); национально-культурный уровень - «владение национально обусловленной спецификой использования языковых средств» (с. 150); энциклопедический уровень - «знание не только слова, но и «мира слова», то есть того реального мира, который стоит за словом» (с. 153); ситуативный уровень -«умение применять языковые знания и способности - как собственно лингвистические, так и относящиеся к национально-культурному и энциклопедическому уровням, -сообразно с ситуацией» (с. 154). Учебник опирается на лучшие имена и традиции отечественной социолингвистики, представленные И. А. Бодуэном де Куртенэ, Е. Д. Поливановым, Л. П. Якубинским, В. М. Жирмунским, Б. А. Лариным, А. М. Селищевым, Г. О. Винокуром, а также на зарубежные исследования. Сами авторы имеют богатый опыт проведения социолингвистических исследований: один из них был ключевой фигурой в организации, по сути дела, первого научного массового опроса по русскому языку в 60-е - первой половине 70-х годов; второй автор известен своими работами в области пиджинов и креольских языков, оба владеют методикой работы с материалами переписей населения и другими документальными источниками. Из современных социолингвистических теорий достаточно подробно характеризуется концепция М. В. Панова, согласно которой ключевую роль в развитии языка играют так называемые антиномии - постоянно действующие противоположные друг другу тенденции. Важнейшие из них антиномии говорящего и слушающего, системы и нормы, кода и текста, регулярности и экспрессивности (сс. 105-112). Выводы авторов иллюстрируются примерами из большого числа разных языков, в том числе, естественно и русского языка. В разделе «Смешение языков» чрезвычайно интересны текстовые материалы такого контактного языка, как русско-норвежский пиджин руссенорск, который использовался при межэтническом общении торговцев, рыбаков и моряков в районе Баренцева моря с начала XIX в. (сс. 126-130; о других контактных языках с русским субстратом авторы пишут на сс. 338-339). Из современной практики авторы обращают внимание на ещё не изученные аспекты функционирования русского языка как иностранного, в частности, на особенности языка, используемого за рубежом в сферах торговли и обслуживания: «...китайские и вьетнамские торговцы, а также гостиничные работники и обслуживающие российских «челноков» коммерсанты в Турции, Египте, ОАЭ, на Кипре и в других странах дают начало новым, пока совершенно неисследованным разновидностям упрощённого русского языка» (с. 233, раздел «Миграции»). Самостоятельный интерес представляет приложение к учебнику «Языковая ситуация и языковая политика в России и СССР» (с. 332-414). Это - творчески осмысленный, огромный по фактическому объёму и хронологической широте материал о языковой ситуации, этнической и языковой политике в разные периоды русской истории. Итак, можно с удовлетворением отметить, что список добротных пособий по такой молодой, но динамично развивающейся отрасли языкознания, как социолингвистика пополнился ещё одной работой, которая должна принести ощутимую пользу не одному поколению студентов и аспирантов. Учебник подготовлен при содействии Института «Открытое общество» (фонд Сороса) в рамках программы «Высшее образование».
Г. Хруслов
(Москва)
В Берлине в издательстве «Volk und Wissen» вышла книга Эрнста-Георга Киршбаума «Grammatik der russishen Sprache», которую мы с удовольствием прочитали и с которой советуем познакомиться исследователям, педагогам, студентам и учащимся старших классов школ и гимназий. Книга содержит подробное сопоставительное описание закономерностей грамматического строя русского и немецкого языков, включающее разделы: фонетика, глагол и глагольные формообразования (причастия и деепричастия); имя с его частеречным делением (существительные, прилагательные, числительные и т.д.) и служебные части речи. Представление каждого языкового фактора, отграниченного от других отдельной нумерацией, включает: грамматическое объяснение, параллельные (русские и немецкие) иллюстрации употребления, комментарий и, в случае надобности, отсылки к другим языковым явлениям, так или иначе коррелирующим с рассматриваемым. Точностью анализа, тщательностью наблюдений, корректностью сопоставительных иллюстраций и комментариев автор книги обнаруживает себя как совершеннейший лингвист и в немецком и в русском языках.
В.Г. Костомаров,
О.Д. Митрофанова
(Москва)
Книга предназначена для интересующихся личностью и творчеством Владимира Высоцкого, она может быть полезной и преподавателям русского языка, а также всем, кто каким-либо образом связан с Россией, с русской культурой, литературой и хочет расширить свои знания. Кроме служения благородным целям, она, несомненно, не может не заставить читателя задуматься о жизненном пути и терниях, ожидающих большую личность и художника на этом пути в нашем стремительно меняющемся мире.
Бажо Золтан,
Бакони Иштван
(Венгрия)
Пономарева Т. Потаенная любовь Шукшина. - М.:Алгоритм, 2001-320 с.+32 с илл.
Отмеченные народным признанием книги В.Шукшина вошли в «золотой фонд» русской литературы ХХ века. Читательская и зрительная память бережно хранит черты облика самого Василия Макаровича, выдающегося писателя, кинорежиссера и киноартиста. Думается, что несмотря на множество исследовательских работ, книг и статей (см., в частн., »Творчество В.М.Шукшина в современном мире», - Барнаул; Изд-во Алт.ун-та,1999; В.К.Сигов «Русская идея В.М.Шукшина»М.: Интеллект-центр, 1999), написано о В.Шукшине все же недостаточно. Его жизнь и творчество нуждаются в более полном освещении. Этой актуальной, по нашему глубокому убеждению, задаче и посвящена недавно вышедшая книга Тамары Пономаревой «Потаенная любовь Шукшина». Сама писательница назвала ее «народным романом». По жанру книга представляет собой документально-художественное биографическое повествование о наиболее ярких эпизодах из жизни В.Шукшина. Т.Пономарева знала его лично, и поэтому ей удалось в популярной форме рассказать о малоизвестном в биографии В.Шукшина, о его своенравном, а порой и противоречивом характере, о его борьбе за правду и о бескомпромиссности в осуществлении творческих замыслов.
Но все же центральное место в книге отводится личной, интимной жизни писателя. Читатель узнает о его любви к первой жене-красавице- односельчанке Марии Шумской, о его взаимоотношениях с Викторией Сафроновой. «...Заново исследуя творческий путь и судьбу Василия Макаровича, став уже достаточно зрелым человеком, - подчеркивает Т.Пономарева, - вдруг поняла, что она, Мария Шумская, и является ключом к разгадке многих житейских поступков Шукшина, его взаимоотношений с женщинами...»(с.101) Из приводимых в книге писем матери Василий Макарович предстает как преданный и любящий сын.
Три части книги «Сын Сибири», «Калина красная», «Степан Разин» и «Бессмертие»/ отражают эволюцию В.Шукшина как писателя и кинематографиста. Они знакомят читателя с фактами из его жизни, ставшими основой для образов литературных произведений и кино.
«Недавно, - пишет Т.Пономарева в конце книги, - астрономы открыли новую звезду в космическом... пространстве, назвав ее именем Шукшина. Много там еще неизведанного, неисследованного, много загадочного, но одно неоспоримо: она высоко в небесах, она светит.» (с.313)
Книга Т.Пономаревой, с нашей точки зрения, представляет интерес не только для российского читателя, но и зарубежного.
В.Филиппов
Белоусов В.Н., Григорян Э.А., Познякова Т.Ю. Русский язык в межнациональном общении. Проблемы исследования и функционирования. М.: Институт русского языка им. В.В.Виноградова, 2001. - 240 с.
Коллектив известных ученых-русистов подготовил научное обобщение целого комплекса вопросов, связанных с функционированием русского языка как средства межнационального общения. В разделе «Социолингвистические аспекты функционирования русского языка в межнациональном общении» (автор Белоусов В.Н.) рассматривается место русского языка в функциональной классификации языков, факторы его выдвижения как языка межнационального общения, история и современное состояние его функционирования в этом качестве. Автор справедливо отмечает, что языки межнационального общения могут быть общегосударственными, межрегиональными, региональными или локальными (так, в России в качестве регионального средства межнационального общения выступают, например, татарский и якутский языки). Однако репертуар коммуникативных сфер употребления этих языков различен - «от удовлетворения потребностей бытового общения до употребления во многих или даже во всех сферах общественной жизни» (стр.9).
Социолингвистическое анкетирование, проведенное в высших учебных заведениях ряда республик Российской Федерации (Калмыкия, Карачаево-Черкесия, Карелия, Коми, Марий-Эл, Мордовия, Татарстан, Удмуртия, Чувашия), показало высокий уровень употребления русского языка лицами нерусской национальности (стр.57). В качестве основного средства преодоления языкового барьера между бывшими гражданами СССР на территории стран СНГ и Балтии также выступает русский язык (стр. 49).
Раздел «Лингвистические характеристики русского языка в межнациональном общении» (автор Познякова Т.Ю.) основывается на квалификации русского языка в этой функции как адаптированной формы существования национального языка, который «приспосабливается» к условиям межнациональной коммуникации (стр.73). Он обладает набором дифференциальных признаков по отношению к структурно единой инвариантной системе русского национального языка. Билингвы, для которых русский язык не является родным, прибегают к своим способам организации и регулирования языкового материала.
В разделе «Методологические характеристики неисконной русской речи» (автор Григорян Э.А.) термин «неисконная русская речь» предложен автором как синонимичный терминам «русская речь нерусских», «русская речь билингвов» (стр.155). Дается толкование понятия «родной язык», приводятся наблюдения над языковой тканью неисконной русской речи (полнота?неполнота и корректность?некорректность представленности системы языка, трансформация соотношения функциональных стилей, отсутствие диалектного варьирования и др.).
Не со всеми положениями книги можно согласиться. Например, в истории русского языка в межнациональном общении выделяются три следующих больших периода:
Хотелось бы видеть более детализованную картину. Очевидно, что каждый период должен иметь свое начало и конец. Из этой же периодизации неясно, к какому времени относится начало первого периода? Можно ли им считать, допустим, XVI век - начало территориального расширения Московского княжества? Также, на мой взгляд, целесообразно было бы выделить подпериоды второго периода, например: 1917 - первая половина 30-х гг.; конец 30-х и 40-50-е гг.; 50-е гг.-1985 г.; 1985-1991 гг. Каждый из этих подпериодов, действительно, имеет свою специфику.
Говоря о социодемографических факторах выдвижения русского языка в качестве средства межнационального общения, можно было бы в самом начале коротко отметить следующее: проживание русских за пределами Российской Федерации (по переписи 1989 г. - 25,3 млн.чел. в других республиках СССР) и в национальных республиках в ее составе; значительная доля русских в городском населении национальных республик и регионов (до 40-50% и выше); высокий профессиональный уровень русских специалистов; высшее образование, которое получали студенты из национальных республик на русском языке в Российской Федерации и у себя дома и, наконец, смешанные браки.
Могут вызвать споры термины «исконная» и «неисконная» русская речь - своеобразная перекличка с английскими терминами «native speaker» («коренной говорящий») и «non-native speaker» («некоренной говорящий»). Однако дихотомия «исконная»/«неисконная» речь может не отражать сложных реалий изучения и использования языка в двуязычных и многоязычных семьях, а также - более широко - в общественных группах различного этнического состава и высокой мобильности. «Язык не должен быть частной собственностью или принадлежать по праву первородства какой бы то ни было отдельной группе его пользователей. Язык - общее достояние, доступное в виде общественных и педагогических ресурсов всем людям» (Ю.Рид).
В целом можно констатировать, что вся книга явилась логическим итогом многолетней экспериментальной работы авторов в республиках СССР и Российской Федерации, а также в странах СНГ и Балтии. Она представляет несомненный интерес для социолингвистов, лингвистов и педагогов, поскольку содержит уникальные полевые материалы и ценные теоретические выводы. Её можно рекомендовать как настольную книгу всем, кто интересуется проблемами русского языка как средства межнационального общения. Издание книги осуществлено при финансовой поддержке Российского гуманитарного научного фонда.
Г.Хруслов
(Москва)
Вышел в свет первый номер международного научно-теоретического журнала «Русский язык в научном освещении», основанного в январе 2001 г. Институтом русского языка им. В.В. Виноградова Российской академии наук. Журнал посвящен актуальным проблемам русского языка во всей совокупности его форм существования, функционированию, происхождению, истории, взаимодействию с другими языками и современному состоянию. В журнале рассматриваются также вопросы стилистики и поэтики, языка и культуры, лингвистического источниковедения, текстологии, палеографии и т.п. Значительное место занимают обзоры новой научной литературы, рецензии, информационно-хроникальные материалы, а также публикации ранее не издавшихся письменных источников, диалектных записей, архивных документов.
В первом номере журнала опубликованы исследования Ю.Д. Апресяна, И М.Богуславского, М.Л. Гаспарова и Т.В. Скулачевой, Д.О.Добровольского, Е.А.Земской, Г.А. Золотовой, Л.Л. Касаткина, Л.Л. Касаткина, Л.П.Крысина, Е.В.Падучевой, А.Тимберлейка, Е.Н.Ширяева и других видных отечественных и зарубежных русистов.
Журнал выходит два раза в год в издательстве «Языки славянской культуры». По вопросам подписки и приобретения журнала обращаться в редакцию по адресу: 121019, Москва, ул. Волхонка 18/2, Институт русского языка им. В.В. Виноградова РАН, редакция журнала «Русский язык в научном освещении». Тел.: (095) 201-79-92, факс: (095) 291-23-17, e-mail: koshelev.ad@mtu-net.ru.