Леви-Стросс Клод. Мифологики. В 4-х тт. Том 1. Сырое и приготовленное. — М.; СПб.: Университетская книга, 2000. — 406 с. (пер. с фр. — З.А.Сокулер, К.З.Акопян).
Развитие отечественной культурологии потребовало знакомства российских специалистов с трудами основоположников культурной антропологии и этнографии. К.Леви-Стросс — философ, этнограф и социолог, крупнейший представитель французской структурной типологии.
Как понятно из названия, автора прежде всего интересует роль пищи в мифе как отражение определенной ступени развития человека.
Классический труд К.Леви-Стросса «Сырое и приготовленное» построен по законам музыкальной формы: тема с вариациями, вариации (шесть вариаций с речитативом), соната хороших манер, короткая симфония, фуга, кантата, хорошо темперированная астрономия. (Заметим, что в работах Тартуской семиотической школы название книги Леви-Стросса было переведено как «Сырое и вареное»). С точки зрения автора, миф сближается с музыкой. «Как и музыкальное произведение, миф оперирует двойным содержанием « (с. 24). Анализируя миф и музыкальное произведение с позиций психологии, Леви-Стросс говорит о том, что замысел и мифа, и музыкальной пьесы реализуется в слушателе. Кроме того, музыке и мифу, как считает автор, присущи одни и те же функции (с. 36).
В «Увертюре» автор пишет: «мы постараемся показать, каким образом эмпирические категории, такие, как сырое и приготовленное, свежее и тухлое, мокрое и горячее и т.п. категории, которые можно точно определить только этнографическим наблюдением, приняв точку зрения отдельной культуры, могут, тем не менее, служить концептуальными инструментами для выработки абстрактных понятий и увязывания их в предложении» (с. 11). Таким образом, Леви-Стросс объясняет свою методологию: в этнографическом контексте берется один миф, принадлежащий определенному обществу, потом этот миф рассматривается в сравнении с другими мифами этого же общества, потом предметом рассмотрения становятся мифы соседних обществ. При этом становится возможным установить реальные географические и исторические связи различных обществ. Единство мифа проявляется «как проект и тенденция, но не как состояние самого мифа» (с. 15). Леви-Стросс — сторонник семиотического подхода к объекту. Он объединяет мифы, посвященные одним и тем же событиям, чтобы выявить в них внутренние связи, объединяющие мифы в разных культурах. Кроме того, в ходе анализа автор выявляет оппозиции, значимые для данной архаичной культуры, отраженной в мифе.
В качестве материала рассматривается миф индейцев племени Бороро Центральной Бразилии. Леви-Стросс анализирует сказки, легенды, традиции, церемонии и обряды. При этом диапазон мифов, рассмотренных в книге, весьма широк: это мифы о потопе, о происхождении звезд, огня, диких животных, болезней, женщин, о добывании пищи, об окультуривании растений.
По мнению Леви-Стросса, с формальной точки зрения, все мифы на одну и ту же тему «различные по своему внешнему виду, несут в себе одно и то же содержание и отличаются друг от друга лишь использованием разных кодов» (с. 159). Эти коды однотипны и основаны на пяти различных способностях чувственного восприятия человека. Однако один из кодов занимает привилегированную позицию: это вкусовой код, «содержание которого передают другие коды, потому что он сам не передает присущего ему содержания» (с. 159).
Автор показывает, что в философии индейцев приготовление пищи занимает центральное место, т.к. символизирует переход от природы к культуре.
Культура индейцев начинает дифференцировать природные стихии по отношению к человеку: «мифологическая мысль различает два типа воды: один — это вода созидательная, небесная по своему происхождению, а другой — вода разрушительная, по происхождению земная» (с. 180). «Параллельно существует и два типа огня: один небесный и разрушительный, другой — земной и созидательный, являющийся огнем для приготовления пищи» (с. 180).
В итоге автор приходит к мысли о многослойности структуры мифа, что позволяет в нем увидеть «некую матрицу значений, распределенных по строчкам и колонкам так, что при любом прочтении каждый его план постоянно отсылает нас к иному плану» (с. 323).
Леви-Стросс последовательно проводит идею о параллелизме мифа и слова: «мифологическая мысль действует так же, как и язык, отбирающий фонемы их природных звуков» (с. 324). Мифологическая мысль, как и язык «не могла бы с безразличием воспринять изобилие этих эмпирических материалов». «Чтобы она была готова к этой роли, ее нужно предварительно обеднить, сохраняя в ней лишь малое число элементов, способных выразить контрасты и сформировать пары противоположностей» (с. 324).
Книгу сопровождают примечания автора и переводчика, таблица символов, бестиарий, порядковый указатель мифов, общий указатель, библиография и список иллюстраций в тексте.
Леви-Стросс Клод. Путь масок. — М.: Республика, 2000. — 399 с. (пер. с франц., сост., вст. ст. и примеч. — А.Б.Островский)
В книгу включены четыре большие работы ученого, открывшего новую область знания — структурную антропологию: «Путь масок», «Ревнивая горшечница», «Раса и история», «Предметная область антропологии».
Издание знакомит читателей с работами ученого по мифологии, которые еще не были переведены на русский язык. «Путь масок» был издан в Женеве в 1975 г., расширенное издание вышло в 1979 г., «Ревнивая горшечница» — в 1985 г.
Книга «Путь масок» посвящена маске как материальному объекту, ее функциям и связям с мифологией, ее социальным и религиозным характеристикам. Ученый пишет: «Рассматривая ... маски, я постоянно ставил перед собой одни и те же вопросы. Для чего эта необычная и столь мало приспособленная для своей функции форма? <...> Отчего ... этот демонический стиль, не сходный ни с чем в соседних культурах..?» (с. 24). В итоге Леви-Стросс приходит к выводу, что в архаической культуре маска существует не изолированно, а в системе других масок и включена в определенный текст. Маска связана с тем, что она «не изображает» (с. 94) — с мифом. Устрашающий вид масок индейцев во многом может быть объяснен тем, что именно с помощью масок человек преодолевал враждебность природных стихий.
«Ревнивая горшечница» была создана на материале мифологии народов Северной и Южной Америки. В книге Леви-Стросс пишет о происхождении ремесел и о том, что с течением времени в культуре за каждым из них закрепились определенные психологические человеческие качества. Импульсом книги стал некий психологический парадокс. «Профессии различались ... по критерию нравственных качеств. Практически единодушно старинный фольклор обличает в воровстве ткачей, портных и мельников, получающих, по характеру своего занятия, сырье — нитки, ткань, зерно, — в связи с чем есть подозрение, что они убавляют его, перед тем как превратить в ткань, платье и муку. Если люди этих трех корпораций, считалось, мошенничали относительно количества продуктов, то кондитеров, имевших репутацию сводников, если даже не держателей домов свиданий, подозревали в том, что они сбывали продукты сомнительного качества, скрывая это за оформлением» (с. 159-160). Продолжая этот ряд жестко закрепленных за определенными профессиями моральных характеристик, антрополог пишет о хвастливых и трусливых портных, лукавых и склонных к риску сапожниках, надменных мясниках, тщеславных кузнецах, грубых лесорубах, болтливых цирюльниках, склонных к пьянству малярах. Однако эти постоянные ассоциации в фольклоре почему-то «обходят» профессию гончара.
Автор задается целью, во-первых, выявить аналогии в структуре и содержании мифов, во-вторых, логику мифов, в-третьих, разделить структурный анализ мифов и психоанализ. В тех мифах, в которых фигурирует гончарная глина, она постоянно связана с женщиной и ревностью мужчины. После возникновения обжига гончарных изделий печь гончара связана с кухней. Во многих мифах представлен мотив сражения между людьми и человеческими существами в борьбе за огонь кухни. В мифе гончарное мастерство сопоставлено и противопоставлено ткачеству. Когда миф затрагивает и происхождение ремесел, в этом важную роль играют животные, живущие на деревьях. С гончарным ремеслом связан и культурный герой. Из глины в мифе вылеплены первые люди.
В работе разъяснена «формула мифа». С точки зрения автора, «оригинальность мифологической рефлексии состоит в том, что она действует посредством нескольких кодов» (с. 275). Миф переводит «исследование» одной сферы на другую, ученый сравнивает миф с системой зеркал. Пытаясь объяснить закономерности мифологического мышления, Леви-Стросс вступает в полемику с Фрейдом, с его работой «Тотем и табу», при этом Леви-Стросс обращается к понятию бессознательного с позиций культурной обусловленности.
Работа «Раса и история» посвящена сложным вопросам культурного и этнического многообразия, проблемам этноцентризма и неоднозначности идей прогресса, места западной цивилизации, роли случайности в культуре, сотрудничеству культур.
Наконец в статье «Предметная область антропологии», представляющей инаугурационную речь Леви-Стросса 1960 г. при открытии кафедры социальной антропологии, сказано о символической природе объекта этой науки, близости исследовательских методов антропологии к лингвистическим и типологии горячих и холодных культур.
Во вступительной статье описан жизненный и творческий путь ученого, подробно изложены его взгляды.
Грейвс Роберт. Белая богиня. Избр. главы/ Предисл. Х.Л.Борхеса. Пер. с англ. И.Егорова. — СПб.: Амфора, 2000. — 382 с.
Грейвс — писатель и переводчик, автор работ по мифологии (1895-1985), посвятил книгу сложной проблеме возникновения поэзии. По словам автора, «за составление исторической грамматики языка поэтического мифа еще никто не брался» (с. 7), поэтому Грейвс и решился восполнить эту брешь.
Автор рассматривает кельтскую мифологию, соотнося ее с греческими мифами и Священным писанием. Что касается греческой мифологии, она в значительной мере, по мнению Грейвса, подверглась поздней рациональной трансформации.
Автор предлагает чрезвычайно интересные параллели между древними мифологиями кельтов и греков и христианством.
Грейвс исходит из того, что поэзия в своих истоках связана с магией и древнейшими ритуалами. Поэтические произведения были адресованы Белой богине, и в этом древнейшие памятники сохраняют след матриархата, сменившегося позже патриархальным устройством общества, что отразилось в смене Белой богини (вдохновительницы и адресата поэзии) фигурой Аполлона. Однако след Белой богини можно усмотреть в фигуре музы, таинственной и не вполне ясной в поэзии нового времени. «Подлинная поэзия — это заклинание Белой богини или Музы, Матери всего сущего, силы, издревле устрашающей и желанной, как паучиха или пчелиная матка, чьи объятия несут смерть» (с. 39).
В своем развитии в эпоху средневековья поэзия проходит важный и опасный для себя период, когда сформировались две группы поэтов: с одной стороны, менестрели, которые в своем творчестве не опирались на нормативную поэтику, были свободны в выборе тем и служили Белой богине, а с другой — придворные поэты, которые неукоснительно следовали строгим канонам. Магическая сила поэзии была знакома только первым.
Грейвс, пытаясь прояснить магическую и мифологическую природу поэзии, соотносит символику звука и буквы с древним «древесным» алфавитом, счетом и календарем.
Алфавит друидов, или алфавит Бел-Луис-Нион состоит из тринадцати согласных и пяти гласных. Тринадцать согласных связаны с древним календарем; время измерялось по изменениям фазы луны, месяц длился 28 дней. Таким образом, год состоял из тринадцати месяцев и одного дня. Древесная и календарная символика согласных знаков таковы: Beth — B — береза (24 декабря – 20 января); Luis — L — рябина (21 января – 17 февраля); Nion — N — ясень (18 февраля – 17 марта); Fearn — F — ольха (18 марта – 15 апреля); Saille — S — ива (15 апреля – 12 мая); Uath — H — боярышник (13 мая – 9 июня); Duir — D — дуб (10 июня – 7 июля); Tinne — T — остролист (8 июля – 4 августа); Coll — C — лещина (5 августа – 1 сентября); Muin — M — виноград (2- 29 сентября); Goth — G — плющ (30 сентября – 27 октября); Peith — P — карликовая бузина (28 октября – 24 ноября); Ruis — R — бузина (25 ноября – 22 декабря). Календарь организован четырьмя моментами: весеннего и осеннего равноденствия и летнего и зимнего солнцеворота. С последним связаны начало и конец года.
Мифологическая история каждого из деревьев различна. Береза — дерево начала года, прутьями этого дерева изгоняют злых духов и дух старого года. Рябина — дерево жизни, рябиновые ветки использовались друидами при колдовстве, с их помощью демоны давали ответы на трудные вопросы. Ясень — дерево могущества морской стихии, его тень вредна для трав и злаков. Ольха связана с Млечным путем и воскрешением. Ива связана с колдовством, и из ее веток в Англии делают помело ведьмы. Боярышник, в частности, связан с целомудрием. Дуб — дерево бога. К дубу близок остролист, в христианских верованиях это дерево связано с Иоанном Крестителем. Кельтская символика ореха связана с мудростью. Виноградная лоза — не коренной житель Британских островов, тем не менее, его символика — радости, опьянения и ярости. Плющ ассоциировался с сатурналиями. Калина или водяная бузина связана с камышом, из которого делали царский скипетр. Бузина ассоциировалась с ведьмами и была связана со смертью. С этим деревом в древних верованиях был сопряжен конец года.
Гласных — пять: Ailm — A — пихта; Onn — O — дрок; Ura — U — вереск; Eadha — E — тополь; Idho — I — тис. Их символика связана с раем. Пихта в Греции была покровительницей рожениц, поэтому не удивительно, что это дерево ассоциировалось с христианским Рождеством. Дрок символизирует молодое Солнце в день весеннего равноденствия. Вереск — растение любви. Белый тополь — дерево осеннего равноденствия и старости. Наконец, как и бузина, тис — дерево смерти, причем во всех европейских странах.
Кроме того, автор приводит древнеирландскую классификацию деревьев по четырем категориям, каждая из которых представлена семью деревьями: деревья-вожди, крестьянские деревья, кустарники и колючие кустарники (с. 126-127).
Символика букв связана также с древним счетом, буквы «распределяются» по пальцам руки, значение которых также формируется в глубокой древности.
Отдельная глава книги посвящена расшифровке числа зверя из Нового Завета. Автор предлагает свою расшифровку символов DCLXVI, связывая их с Нероном и его последователем Домицианом. Наконец, Грейвс подробно пишет о тройственном облике Белой Богини, Женщины-Луны, объединяющей в себе Геру, Афродиту и Артемиду. Эта богиня связана с Рождением, Продолжением рода и Смертью, а также со временами года — весной, летом и зимой и с небесными светилами: с растущей, полной и луной на ущербе. Грейвс разделяет также девять греческих муз на три группы. Кроме того, автор восстанавливает миф, связанный с Белой богиней, у которой есть сын, он же ее возлюбленный и жертва (с. 168). Автор останавливается и на земных воплощениях Белой богини, вдохновлявших поэтов старого и нового времени.
В заключении Грейвс пишет: «Существуют два взаимно дополняющих друг друга языка: древний, интуитивный язык поэзии, отвергнутый коммунистами и неверно используемый остальным миром, и современный, рациональный язык, или проза, применяемый повсеместно. Миф и религия говорят на языке поэзии; наука, этика, философия и статистика — на языке прозы. Мы находимся на такой стадии развития истории, когда все допускают, что эти два языка не следует смешивать воедино...» (с. 256). Однако современная наука, по мнению автора, практически невозможна без веры: она настолько сложна и многообразна, что ученые вынуждены принимать на веру открытия, которые следовало бы проверить на опыте. Так Грейвс приходит к теме о роли рационального и иррационального знания и о роли подлинной поэзии в развитии современного общества. С точки зрения автора, и сейчас так же, как и в древности, можно говорить о двух типах поэтов: «Поэт, поклоняющийся Музе, обретает ее лишь через ту женщину, в которой богиня хотя бы частично присутствует. Точно так же аполлонический поэт способен должным образом исполнять свою функцию лишь под властью монархии и квазимонархии» (с. 379).
Потебня А.А. Символ и миф в народной культуре. — М.: Лабиринт, 2000. — 480 с.
Книга включает ряд статей исследователя, а также не переиздававшуюся с 1865 г. книгу «О мифическом значении некоторых обрядов и поверий».
В статье «О некоторых символах в славянской народной поэзии» автор отталкивается от специфического, присущего архаичному сознанию представления семантики слова. «Слово выражает не все содержание понятия, а один из признаков, именно тот, который представляется народному воззрению важнейшим» (с. 5). Потебня сгруппировал собранные им материалы «по единству основного представления», поэтому в статье рассмотрены следующие темы: огонь, свет и чувства, связанные в народном представлении с ними: питье, еда; кроме того горечь, сладость, таянье, кованье, пыль, мороз, а также символика цветов — белый, зеленый, красный. Автор рассматривает символику нескольких предметов, явлений и веществ — калины, золота, ключа и замка, дороги, черной тучи, облака, гор, ветра, воды.
В книге «О мифическом значении некоторых обрядов и поверий» рассмотрены рождественские обряды у различных славянских народов. Обычай варить кашу автор связывает со Святой Варварой. Однако символика каши более глубокая и коренится в язычестве. Потебня также связывает рождественский и свадебный обряды: «рождественские обряды изображают брак небесных существ, по образу которого совершается брак земной» (с. 156). Исследователь предполагает, что обрядовый комплекс — не случайный подбор, но представляет один миф. Вторая глава книги посвящена Бабе-яге. В третьей главе рассматриваются народные мифологические представления о змее, волке и ведьме, а также средства против упырей и ведьм — чеснок, крапива, терновник, шиповник, колючие кустарники. Статья «О связи некоторых представлений в языке» посвящена существующему в народном сознании сложному и многообразному сближению жизни человека и роста дерева, корней, листьев. Развитие человека сравнивается с ростом дерева, корни — родители, человеческая речь представляется шумом дерева. «Как весною распускаются листья на дереве, так в человеке развивается мысль» (с. 345). В этой же работе Потебня определяет свое понимание представления: «Представлением называется тот признак, посредством коего слово выражает содержание мысли» (с. 327). С другой стороны, шум дерева может быть сравнен с бранью и угрозой. В статье также рассматриваются представления о слове и речи, зафиксированные в языке.
В статье «О доле и сродных с нею существах» показана связь понятия судьба, называемого в русском языке словами доля, удел, участь, с делением, выделением части.
Статья «О купальских огнях и сродных с ними представлениях» в связи с праздником Ивана Купалы рассматриваются народные представления об огне, солнце, молнии, связанных с огнем растениях. Наконец, статья «Переправа через воду как представление брака» посвящена народному пониманию брака на материале свадебных песен. «Земной брак, — пишет Потебня, – перенесен древним человеком на небо, приписан богам и послужил, таким образом, объяснением известных отношений между явлениями природы; в свою очередь, брак небесный стал объяснением таинства земного брака» (с. 419). Сборник сопровожден статьей А.Л.Топоркова «О работах А.А.Потебни о народной поэзии», списком литературы о трудах ученого, посвященных фольклору и мифологии, и комментариями.
Лебедева Н.М. Введение в этническую и кросс-культурную психологию. Учебное пособие. — М., «Ключ-С», 1999. — 224 с.
Кросс-культурная психология как одна из отраслей психологии ставит своей целью «выявление психологических механизмов формирования этнической и культурной идентичности». Кроме того, культура в значительной мере определяет познавательные процессы человека, статус личности в контексте той или иной культуры, а также особенности вербального и невербального общения. Автор книги, соотнося общую и кросс-культурную психологию, образно сравнивает их с классической физикой и теорией относительности.
В качестве одной из целей пособия рассматривается знакомство читателей с «основными теориями и результатами эмпирических исследований этнической психологии» (с. 2).
Монография состоит из пяти разделов.
В первом разделе «Психология, этнос, культура» рассматриваются основные понятия и основы «психологического измерения культур» (с. 3). В этом разделе автор соотносит объем и цели двух различных дисциплин: психологической антропологии, ставящей своей задачей проникнуть во внутреннюю психологическую жизнь индивида, обусловленную культурной социализацией, и кросс-культурной психологии, изучающей различия в психологии людей, принадлежащих различным культурам. В пособии приведено определение кросс-культурной психологии, данное Д.Берри, Я.Пуртингом, М.Сегаллом и Р.Дасеном: «Кросс-культурная психология — это изучение сходств и различий в психологии индивидов, принадлежащих к различным культурным и этническим группам; связей психологических различий с социокультурными, экологическими и биологическими особенностями, а также — изучение современных изменений этих различий» (с. 7).
Кросс-культурная психология изучает в сопоставлении особенности поведения людей, обусловленные их биологическими и экологическими различиями, а также различные культурные группы внутри одного государственного образования.
Кросс-культурная психология как междисциплинарная наука развивается на основании достижений этнической психологии. Цели последней — выявление этнических механизмов формирования позитивной этнической и культурной идентичности, изучение психологических механизмов формирования этнической толерантности на групповом и личностном уровнях (с. 14, 15). Таким образом, «этническая психология — наука, изучающая психологические особенности индивида или группы людей, связанные с этнической или культурной принадлежностью и проявляющиеся на сознательном и бессознательном уровнях» (с. 16).
Далее рассмотрены т.н. культурные синдромы: простота/ сложность, индивидуализм/ коллективизм, открытость/ закрытость и психологические измерения культуры: избегание неопределенности, дистанция власти, маскулинность/ феминность.
Во втором разделе «Познавательные процессы и культура» автор рассматривает реализации «на этнической почве» таких понятий психологии, как восприятие, мышление, память, категоризация, решение задач. Восприятие человеком окружающей действительности зависит от среды, в которой этот человек сформировался. М.Сегалл, например, выдвинул гипотезу, согласно которой люди, выросшие в западном, «прямоугольном» мире, иначе воспринимают действительность: «свет, отражаясь от объекта, попадает на сетчатку глаза, и наше привычное к правильным прямоугольным формам сознание интерпретирует и «дорисовывает» форму объекта как имеющего прямые углы, в результате чего линия с направленными вовне ограничителями «кажется» длиннее» (с. 67). Что касается категоризации и памяти культуры, их в значительной мере определяет система школьного образования, сформировавшиеся традиции и государственная политика.
Третий раздел посвящен проблеме взаимоотношений личности и культуры. Для описания роли личности в культуре Р.Линтон предложил понятие базовой личности, под которым он понимал «особый тип интеграции индивида в культурную среду на основе опыта социализации членов данной этнической общности и их индивидуализированных характеристик» (с. 97). Согласно этому взгляду, базовая структура личности разделяется всеми членами общества и передается из поколения в поколение. Позже А.Валласом был разработан несколько иной подход и предложено понятие модальной личности. Под этим термином понимают «наиболее массовый тип личности в данной культуре» (с. 100). В рамках философии и этнической философии была также сделана попытка предложить описание национального характера. Этническая и кросс-культурная психология описывают также роль личности в межкультурном общении.
Четвертый раздел пособия носит название «Психология общения и культура». В нем рассмотрены факторы общения, культурные ценности, нормы, правила, роли. С.Шварц в ходе опытного исследования 1992 г. выделил 10 наиболее универсальных ценностей: самостоятельность, стимуляцию, гедонизм, достижение, власть, безопасность, конформизм, традиции, щедрость, универсализм (с. 132). Культура формирует и особенности вербального общения, в частности прямой и непрямой стили вербального общения, характеризующиеся выраженными или скрытыми интенциями говорящего. В этом же разделе рассмотрены особенности невербального общения личности и характеристики межгруппового общения.
В последнем, пятом, разделе рассмотрена психология этнических миграций, в частности гипотеза «культурного шока» и феномен аккультурации. А.Фарнхем и С.Бочнер так определяют первое понятие: «Культурный шок — это шок от нового. Гипотеза культурного шока основана на том, что опыт новой культуры является неприятным или шоковым частью потому, что он неожидан, а частью потому, что он может привести к негативной оценке собственной культуры» (с. 193). Что касается аккультурации, автор считает классическим определение, данное в 1936 г.: «Аккультурация означает феномен, появляющийся тогда, когда группы индивидов из разных культур вступают в непосредственный и продолжительный контакт, последствиями которого являются изменения элементов оригинальной культуры одной или обеих групп» (с. 205). С аккультурацией связан кризис этнической идентичности и проблема ее сохранения. Последствием межкультурных контактов является формирование сложного явления, получившего название мультикультурализм.
Пособие построено таким образом, что в конце каждой главы приведены ключевые термины, в конце раздела помещены вопросы и списки литературы.
Учебное пособие предназначено для студентов, магистрантов, аспирантов гуманитарных факультетов.
Райл Гилберт. Понятие сознания. — М.: Идея-Пресс, Дом интеллектуальной книги, 1999. — 408 с. (пер. с англ. В.А.Селиверстов, Д.А.Симонов, З.А.Сокулер, Е.Крупенина, Н.Примаков, И.В.Борисова, М.С.Козлова)
Книга — первое издание на русском языке избранных работ английского философа XX века. В своем философском анализе автор отталкивается от значений слов естественного языка.
Проблемами описания ментального поведения человека занимаются многие отрасли знания. В своей книге Райл предлагает свою теорию сознания. Философия традиционно исходит из учения Декарта, согласно которому человек обладает телом и умом. Тело «протяженно» (с. 21) и подчинено механическим законам, «телесные процессы и состояния могут быть отслежены сторонним наблюдателем» (с. 21); что же касается сознания, оно приватно, и его деятельность не подчиняется законам механики. Сознание дает человеку возможность самоконтроля. «Благодаря сознанию, самосознанию и интроспекции человек получает прямую и адекватную информацию о текущих состояниях и действиях своего ума» (с. 22). Человек «раздвоен», принадлежа внешнему физическому и внутреннему миру. При этом внешний и внутренний миры живут по различным законам. «Материальные объекты существуют в общем поле, понимаемом как «пространство», и то, что происходит с одним телом в одной части пространства, механически связано с тем, что происходит с другими телами в иных его частях. В отличие от этого, ментальные события имеют место в изолированных областях, называемых «сознаниями», и не существует прямой причинной связи ... между тем, что происходит в одном сознании, и тем, что происходит в другом» (с. 23).
Автор вступает в полемику с декартовским пониманием природы человеческого сознания.
Свою задачу Райл видит в том, чтобы обнаружить причинно-следственные отношения человеческого сознания и определить их природу. Автор полемизирует с широко распространенными механистическими представлениями, согласно которым «все в Природе подвластно законам механики», «Природа — это или один огромный механизм, или же некая конгломерация машин» (с. 89).
Райл пишет о двух типах знания: знания, как...и знания, что. Реализация знания, как предполагает «следование правилам, канонам и применение критериев».
Далее автор рассматривает волю и эмоции человека. Говоря о последних, Райл различает чувства и наклонности, возбуждения и настроения, наслаждения и желания. «Существуют два ... разных смысла слова «эмоция», сообразно с которыми мы и объясняем человеческое поведение, если при этом нужно ссылаться на эмоции. В первом смысле мы указываем на мотивы или наклонности, исходя из которых совершаются более или менее осознанные действия. Во втором смысле мы ссылаемся на настроения, включая сюда чувства возбуждения или смятения, признаками которых служат некоторые безотчетные движения. Заключая, Райл пишет: «мотивы и настроения не относятся к тому типу явлений, которые могли бы быть среди прямых свидетельств о работе сознания или же в числе объектов интроспекции...» (с. 121).
Анализируя интеллектуальные успехи человека, автор также отталкивается от естественного языка, говоря о том, что «существует много глаголов, относящихся к событиям, которые используются для описания элементов познавательной деятельности человека, однако одни из них являются глаголами задачи, а другие — глаголами достижения» (с. 154).
Отдельная глава посвящена знанию человека о самом себе. Райл пытается опровергнуть постулат Привилегированного доступа человека к своему внутреннему миру. «Не существует метафизического Железного Занавеса, безысходно отделяющего нас от других людей, хотя обычные обстоятельства вместе с некоторой намеренной установкой поддерживают разумную дистанцию. ...Не существует и метафизического глазка, через который мы непрерывно подглядываем и понимаем самих себя, хотя на основе повседневного поведения в общественной и частной жизни мы выучиваемся объяснять самим себе свои мотивы и действия» (с. 181).
Пытаясь распознать природу человека, мы вслушиваемся в его безыскусную речь. Анализируя ее, слушатель часто узнает об искренности и открытости своего собеседника. «Многие безыскусные высказывания включают в себя фразы, явно выражающие интерес, или то, что я ... назвал «формулами признания»: «я хочу», «я надеюсь», «я намереваюсь», «я не люблю», «я подавлен», «я удивляюсь», «я догадываюсь»...» (с. 183). Человек «вслушивается» в себя, во внешнюю речь и внутренние монологи, чтобы описать свое сознание.
Описывая я (self) человека, Райл опирается на слова-индексы: сейчас, здесь, я. Далее автор пишет о природе и примате интеллекта, говоря, что «принятие каждого из высказываний нацелено на то, чтобы подготовить или оснастить реципиента средствами для дальнейших шагов, например, чтобы он мог применить это наставление в качестве посылки или принципа действия» (с. 303). В этом смысле интеллект обладает обучающей и самообучающей потенцией, поэтому автор считает применительно к этой теме говорить о специальном обучающем дискурсе.
В книгу также включены статьи «Категории», «Обыденный язык» и главы из книги «Дилеммы».
В статье «Обыденный язык» Райл анализирует природу самого термина обыденный язык, разбирает понятия употребление и обычай, обосновывая философский подход к анализу языковых выражений.
В книгу включены статьи «Философский путь Гилберта Райла» В.П.Филатова, «От научного редактора» и «О книге Г.Райла «Дилеммы» М.С.Козлова.
В издание также включены «Словарь латинских и иностранных слов и выражений» и «Предметный указатель».
Обзор подготовила
О.Фролова
Л.С. Крючкова. Русский язык как иностранный: синтаксис двусоставного и односоставного предложения. М., 2000, 240 с.
Сам автор определил жанр своей книги как учебно-справочное издание, предназначенное «всем, кто хочет понять механизмы построения и функционирования синтаксических языковых единиц». В соответствии с этим определением в книге условно можно выделить две части: первая часть включает две главы, где излагается традиционный (от формы к смыслу) взгляд на структурные и семантические особенности двусоставного и односоставного предложения; вторая часть (с 3 по 14 главы) содержит функциональное описание (от смысла к форме) некоторых языковых семантических категорий: субъекта (героя в широком смысле слова), предиката, специально глаголов движения, утверждения/отрицания,бытия (существования), наличия/отсутствия, принадлежности, определенности/неопределенности. В этой же части оказываются главы, посвященные описанию предикативных синтаксических категорий – модальности, времени (в связи с глагольным видом), возвратности/невозвратности (в связи с переходностью/ непереходностью глагола), наконец, последняя глава посвящена рассмотрению такой характеристики предложения, как целеустановка (подробно изложены способы выражения вопроса).
В первых двух главах книги Л.С. Крючковой представлено полное описание теории простого предложения: главные и второстепенные члены, их формы и семантика, распространение главных членов (особенно сказуемого) на уровне словосочетания, традиционная классификация односоставных предложений. Представленное описание, очевидно, опирается на Академическую грамматику русского языка 1954 г., что и позволило автору достаточно последовательно представить «структурные и семантические особенности простого предложения». В отличие от первых двух теоретически однородных глав, остальные двенадцать представляют собой наиболее трудные для иностранцев синтаксические темы. Принцип отбора этих тем не был сформулирован автором. Можно предположить, что здесь автор руководствовался своим опытом преподавания РКИ. Следует заметить, что в наше время изданы шесть томов «Теории функциональной грамматики» (под ред. А.В. Бондарко), где представлены основания вычленения функционально-семантических категорий и даны подробные описания функционально-семантических полей соответствующих категорий. Л.С. Крючкова выбрала наиболее распространенный в практике преподавания РКИ способ подачи материала – через таблицы: в таблицах фиксируются не только итоговые рассуждения, но и промежуточные выводы, важные для изложения каждой темы. Иллюстративный материал дается либо в самих таблицах, либо после них. Однако способ изложения синтаксической теории в рецензируемой книге кажется нам несколько устаревшим: автор рассматривает простые предложения, вырвав их из контекста, что позволяет описать в лучшем случае только форму предложения, но не дает убедительную семантическую (типовую семантику), а тем более функциональную характеристику. Этим можно объяснить неточности при описании некоторых типов предложений. Например, на с.49 автор пишет, что неопределенно-личные предложения по своей семантике близки к двусоставным с подлежащим – неопределенным местоимением (кто-то, некто, кто-нибудь, некоторые), и приводит примеры: (1) В дверь стучат – (2) В дверь кто-то стучит. Вне контекста они кажутся синонимами, но если поместить их в реальный контекст, то окажется, что они принадлежат разным говорящим, обладающим разным объемом предварительных знаний. Предложение (1) может произнести хозяин дома, который ожидает прихода гостей (или рассказчик в художественном тексте), предложение (2) произносит гость, обращая внимание хозяина на стук в дверь. Действительно, два примера Л.С. Крючковой соотнесены с одним денотатом, но эта ситуация представлена в каждом предложении по-своему, поэтому два предложения не находятся в отношениях выбора у одного говорящего.
Рассуждая о неопределенном субъекте, не обозначенном в предложении лексически, в рамках функционального описания (глава 3), автор продолжает основываться на формальных критериях и игнорировать роль контекста. Так, на с. 85 Л.С. Крючкова пишет, что «лексически не обозначенный субъект мыслится как они«. Это замечание автор делает, опираясь на форму главного члена неопределенно-личных предложений. Но, наблюдая функционирование этих предложений в тексте, мы можем заметить, что за неназванным субъектом неопределенно-личных предложений могут скрываться как несколько людей (они), так и один (он, она), например: «Это звонят из ресторана «Пурга». Руководитель оркестра (Ю. Скоп, «Техника безопасности»).
Свою книгу Л.С. Крючкова адресует, как сказано в авторской аннотации, преподавателям РКИ и даже иностранным учащимся продвинутого этапа обучения, а значит, руководствуется конкретными прикладными задачами. Учитывая эту специфику, мы могли бы ожидать, что автор упростит традиционную классификацию односоставных предложений, в частности, объединит определенно-личные и неполные предложения, выведет за рамки формальной классификации обобщенно-личные предложения. Ведь обобщенно-личное значение не принадлежит специальной глагольной форме, а является значением уровня текста, когда в рамках одной синтаксической структуры взаимодействуют минимум три семантических компонента (обобщенность субъекта, панхроническое время, полипропозитивность, особый механизм включения в контекст).
Итак, книга Л. С. Крючковой «Русский язык как иностранный: синтаксис двусоставного и односоставного предложения», с нашей точки зрения, является весьма полезной, потому что наглядно демонстрирует удачные находки при построении лингвистических справочников для студентов-иностранцев и одновременно обращает наше внимание на проблемы в создании современных учебных пособий подобного жанра.
О.Петрова
(Москва)
Светлана Хачатурова. Русский экспресс-2 Коммуникативный курс русского языка. Часть вторая. – Москва: Московский лингвистический центр,2000.- 268 стр.
Пособие «Русский экспресс-2» – это курс для среднего уровня обучения, рассчитанный на 200-220 учебных часов. Курс является продолжением программы «Русский экспресс -1» (базовый курс).
Цель пособия – развить и активизировать у учащихся навыки спонтанной речи на русском языке, а также аудирования, анализа прочитанного материала, участия в дискуссионном обсуждении; закрепить навыки конструктивного общения в межкультурном диалоге с учетом лингвострановедческих поведенческих особенностей, присущих представителям различных культур.
Отбор материала для изучения проводился с учетом требований Государственного стандарта для первого уровня и частично второго уровня (ТРКИ-1 И ТРКИ-2).
Материал укладывается в 11 уроков-блоков, посвященных отдельным лексическим и грамматическим темам. В первой части учебника содержатся тексты познавательно-развивающего характера, дающие информацию об истории, культуре городов и регионов России; вторая часть содержит темы общечеловеческой значимости. Проблемный характер обучения обеспечивается блоками коммуникативных заданий, побуждающих к обсуждению: сами названия уроков-блоков подтверждают необходимость выражения собственной точки зрения по различным вопросам, например: Экологические проблемы, Научные проблемы, Религиозные проблемы, Психологические проблемы, Семейные проблемы и т.д. Последняя часть учебника посвящена русской литературе и искусству, а также взаимоотношениям личности с обществом.
Коммуникативные задания, развивающие навыки дискуссионного обсуждения и полилога, объединяют тексты и диалоги уроков, посвященные отдельным темам. Эмоциональный компонент, присутствующих в заданиях, стимулирует самостоятельные высказывания учащихся по предложенным темам. Для адекватного понимания вводимой в рамках текстов и диалогов лексики используются комментарии к текстам , где в различных контекстах отражены все случаи употребления данных выражений. Закрепление явлений грамматики, систематизированных в таблицах, иллюстрирующих употребление, проводится на базе тренировочных упражнений, сопровождающих введение нового материала и характеризующихся коммуникативной направленностью. Для оптимальной подготовки к государственному тестированию многие лексико-грамматические задания представлены в форме, соответствующей стандартному тесту. Опора на вербальное выражение индивидуальной модели поведения присутствует в заданиях к текстам и газетным статьям, побуждающих к выражению личностной позиции в обсуждении ( в учебнике содержится более 30 доступных для понимания статей по актуальным проблемам современности). Сравнение российских традиций, обычаев, отношения к различным проблемам с нормами поведения и мировоззрением, принятым в других странах, позволяет в ходе дискуссии выработать собственную позицию в межкультурном диалоге.
Контроль полученных навыков осуществляется посредством тестирования с учетом требований Государственной системы тестирования граждан зарубежных стран. Тестовые задания сопровождаются правильными ответами, обеспечивающими возможность самоконтроля при их выполнении.
Учебник содержит:
Стандартные тесты Государственной системы тестирования: ТРКИ-1, а также элементы ТРКИ -2 ( по согласованию с Головным центром тестирования граждан зарубежных стран). К учебнику прилагаются две аудиокассеты, содержащие задания на аудирование. Метод: личностно-ориентированный, предполагающий индивидуальный подход, направлен на достижение оптимального взаимопонимания между учащимися различных национальных и этнических групп. В то же время данный метод развивает: память и способности селективной перцепции; мотивацию к дальнейшему изучению неродного языка, а также создает предпосылки для развития навыков общения на русском языке, т.е. оказывает позитивное влияние на повышение эффективности общения представителей различных культур, что расширяет возможности для оптимального межкультурного диалога.
Курс «Русский экспресс-2» в основном предназначен для группового обучения в условиях вуза или языковой школы; тем не менее, наличие ключей к различным заданиям позволяет использовать данные материалы для самостоятельного изучения русского языка на среднем и продвинутом этапе.
Применение: курс «Русский экспресс-2» применяется в учреждениях высшего и дополнительного образования как в рамках краткосрочных форм обучения, так и на подготовительных факультетах в России (Москва, Дубна, Санкт-Петербург), на Украине (Одесса) и в европейских странах (Франция, Бельгия, Швейцария, Италия, Великобритания, Германия и др.) Рекомендован Сектором Образования ЮНЕСКО для вузов и языковых центров.