Что такое жаргон? Трудно, если вообще возможно, найти ответ на вопрос: « Что такое современный жаргон?». В «Советском энциклопедическом словаре» (1987 г.) находим: «Жаргон – это социальная разновидность речи, отличающаяся от общенародной специфической лексикой и фразеологией». Арго здесь же определяется как диалект определенной социальной группы (воровской язык), создаваемый с целью языкового обособления.
В «Словаре современного русского языка» (РАН.1994 г.) помещено следующее определение: «Речь какой-либо социальной или профессиональной группы, содержащая большое количество свойственных только этой группе слов и выражений, в том числе искусственных, иногда условных».
«Толковый словарь русского языка» С.Ожегова и Н. Шведовой (1999 г.) говорит, что это- «речь какой-нибудь социальной или иной объединенной общими интересами группы, содержащей много слов и выражений, отличных от общего языка, в том числе искусственных, иногда условных. Жаргон торговцев. Воровской жаргон». Об арго здесь же говорится, что это «условные выражения и слова , применяемые какой-нибудь обособленной социальной или профессиональной группой, ее условный язык».
Наконец, в более отдаленном от нас по времени «Толковом словаре русского языка» Д.Ушакова (1934 г.) читаем: «1.Жаргон – то же, что арго. Школьный жаргон. 2.Ходячее название какого-нибудь местного наречия, представляющегося говорящему на литературном языке испорченным».
Как мы видим, все определения не дают представления о динамическом характере рассматриваемого феномена, о механизме его распространения в среде национального языка. Скорее, перед нами такое понимание, согласно которому за некоторыми социальными группами закрепляются авторские права на производство жаргона. Как видно из определений, трудно провести разделительную черту между жаргоном и арго. В качестве рабочей гипотезы автор предлагает считать арго языком, функционирующим в закрытых криминальных и профессиональных группах, а жаргоном – слова и выражения, вышедшие за эти рамки и влившиеся в национальный язык. Ясно, что по пути арго многое теряет в количестве. Такие потери неизбежны, их стоит отнести на счет фильтров «большого» языка, не позволяющих перегружать себя в итоге. Видимо, как только арго выходит за границы социообъединений, он превращается в жаргон, и наоборот.
В других формулировках имплицитно присутствует учение о высоких и низких видах искусства (стилях), восходящее к Платону, а на русской почве – к Ломоносову. В обыденном сознании этот подход выражается в том, что слова и выражения делятся на «плохие» и «хорошие», приличные и неприличные. Иными словами, при изучении жаргона применяют этические критерии, которые, как известно, не входят в инструментарий современной науки. Трудно представить себе физика, рассматривающего элементарные частицы с точки зрения их «хорошести» или, наоборот, «неприличного» поведения.
Попытаемся дать определение жаргону, этому трудноуловимому феномену, текучесть и растворимость которого, если воспользоваться физико-химическим словарем, становятся непреодолимым препятствием для кратких формулировок. Самое удивительное: любой русскоговорящий человек с обычным языковым вкусом без труда различает, что он собирается употребить – жаргонизм ли, разговорное словечко или литературный оборот.
Итак, жаргон – это значительная область речевого корпуса языка, окружающая его нормативно устоявшееся ядро. Она отличается от ядра ненормативностью, подвижностью, способностью изменяться в краткие по историческим меркам периоды. Ему присуща высокая продуктивность, он является неиссякающим источником пополнения лексического запаса современного языка. В письменной и устной речи за ним закрепляются следующие языковые функции: первым описывать новые жизненные, политические, технологические изменения; обслуживать разговорный регистр для наиболее возможного по эффективности воздействия на собеседника /читателя. С помощью жаргона наиболее просто нарушаются социальные и языковые табу. Он – антипод торжественности и патетики. Нет ничего патетического в жаргонных словах, описывающих, например, смерть или любовь: склеить тапочки, прижмуриться, квакнуться. В этих случаях жаргон служит защитным механизмом, смягчающим трагизм жизни.
Понятно, это определение, поясняющее природу жанра, еще не дает нам в руки «аршин»: чтобы сразу измерить и определить, что перед нами – нормативная или жаргонная единица. Как говорилось выше, этот лингвистический маркер, прибор опознания, который безошибочно и с большой скоростью работает в голове у каждого человека.
Попробуем хотя бы приблизительно представить себе действие этого удивительного аппарата, вернее, те критерии, которые применяются для дискриминации слов. Опознаватель жаргона особенно эффективно работает в официальной обстановке и в некоторых других ситуациях. Мы прибегаем к услугам жаргона в следующих случаях:
Интересно заметить, что жаргону несвойственно обслуживать интеллектуальную и поэтическую функции языка. Трудно, если вообще возможно, найти жаргонные эквиваленты для абстрактных понятий и логических категорий, научных терминов, которыми оперирует научный язык. Жаргону, как уже говорилось, чужда возвышенность и патетика. Вот почему так смешны переложения на жаргон известных поэтических произведений. Известны, например, жаргонные переложения «Слова о полку Игореве», «Песни о вещем Олеге» и др. (Часто это делается для достижения комического эффекта, чтобы рассмешить.)
Назовем перечисленные опознавательные критерии ситуативными. Помимо ситуативного «аршина», существуют еще формальные признаки и нормативная синонимическая шкала, показывающие, что перед нами жаргонное образование.
На синонимической шкале располагаются слова, представляющие собой норму, и слова, сдвинутые в сторону от нормы. На этой шкале жаргону отводится самое удаленное от нормы место, разумеется, помимо инвективов и мата. Например, если расположить на этой шкале слова, обозначающие голову, они будут выглядеть так: голова, череп, черепок, головешка, орех, башка, крыша, репа. Последние четыре слова – наш жаргон. Понятно, не все слова нашего лексикона находят себе пару в жаргонном регистре.
К формальным определителям, например, можно отнести суффикс – ово, характерный для молодежного жаргона. Слова мочилово=драка, обломово (от облом)=неудача, стремово (от стоять на стрёме)=страшно, шугаево (от шугать)=пугать, прогонять,- обладают этим жаргонным определителем. Морфологические признаки разговорного стиля хорошо описаны в работах Земской. Результаты этих исследований применимы при формальном анализе жаргонизмов.
Опознанию жаргонных слов хорошо служит их родословная, если она отслеживается. Возьмем для примера известное всем слово МОЧИТЬ. У него определенно уголовное прошлое. Оно восходит к выражению «мокрое дело», которое потом превращается в глагол «мочить» и в существительное «мочка». На синонимической шкале слово займет жаргонную позицию: проливать кровь, убивать, бить, вваливать, врезать, вмазать, мочить, вмочить.
Легко опознаются жаргонные неологизмы, обозначающие новые технологические, например интернет- компьютерные, реалии; для таких слов характерна резкая смена значения, присущая им в дожаргонной жизни. Для примера возьмем слово ЖЕЛЕЗО, т.е. компьютерное оборудование (в отличие от программного обеспечения). Новая семантическая прописка указывает достаточно точно на его принадлежность к жаргону. К жаргонным неологизмам относятся слова: крыша поехала, крыша в пути, течь в крыше и сотни других. Сюда же относится чеснок=честный человек в молодежном и уголовном жаргоне.
Подводя итоги, перечислим основные «опознавательные знаки» жаргонизмов: Прежде всего жаргон – стилевая разновидность устной и письменной речи, он занимает периферийное место по отношению к устоявшемуся, отвердевшему нормативному ядру языка. Периферийной жаргонная позиция названа для удобства описания жаргона, жаргон мы не рассматриваем сквозь оптику этики. Жаргонная сфера словоупотребления – некодифицирована, ненормативна. В синонимическом ряду жаргонные слова и выражения занимают самые удаленные позиции от нормативной лексики и соседствуют с инвективами. Наиболее присущи жаргону следующие языковые функции: нарушать языковые барьеры и табу; использоваться в качестве словесного оружия; обновлять лексический состав языка; служить инструментом идентификации и самоидентификации; достигать речевой цели (выражение эмоций, отношения к собеседнику и к предмету речи) наиболее однозначным способом.
В разных странах жаргонное наступление на общенациональное языковое пространство проходило по-разному и с разной скоростью. О том, что в России в конце 80-х, в начале 90-х гг. произошла языковая революция, свидетельствуют хотя бы многочисленные голоса защитников чистоты языка, справедливо указывающих на чрезмерное насыщение жаргонизмами эфира, печатных изданий, речей политиков, устной речи всех слоев общества. Правда, и без них понятно, что революция – свершившееся событие.
Для сравнения вникнем в языковую ситуацию в США, переживших несколько наступлений жаргона, в результате чего он, как и в России, из диалекта определенных социальных групп превратился в разновидность разговорного стиля.
Известные авторы словарей американского жаргона Вентворт и Флекснер называют следующие причины распространения жаргона: во-первых, свободу слова, понимаемую как свободу употребления в речи любых слов, в том числе и инвектив, во-вторых, влияние кино, населенное киногероями, не стесняющимися в выражениях (причину распространения уголовного жанра относят к популярности полицейских и ганстерских фильмов); в-третьих, привычку американцев передвигаться по стране, часто менять место работы, что привело к быстрому перемещению жаргона из одной социальной закрытой структуры в другие. Таким образом было покончено с герметичностью социального языкового пространства отдельных социумов. Среди других причин отмечается отсутствие в обществе мягкой, как у французов – со стороны академии, так и жесткой, как в СССР, цензуры.
Интересно сравнить динамику распространения жаргона в США и в России. Если в США языковые метаморфозы происходили медленно, органично, то в России они, например в 20-х и 90-х гг., -быстро. Так, после Октябрьской революции с социальной арены ушли целые классы, а на их место пришли рабоче -крестьянские массы, ранее занимавшие нижние ступени социальной лестницы. Это не могло не привести к резким сдвигам в языке, к его «люмпенизации». Далее. Известно, какое огромное число людей в нашей стране прошло через тюрьмы и лагеря. Все они общались, зачастую вынужденно, на фене, на блатном языке или понимали его. Затем элементы фени попадали в язык улицы, в армейский и молодежный жаргон, а затем в общенациональный лексикон. Мы все участники и свидетели второй языковой революции.
Жаргон, долго сдерживаемый цензурой (языковое пуританство было в моде у правящей советской верхушки), наводнил СМИ, литературу, политическую речь, «чернушные» фильмы. В наше время едва ли кто-нибудь станет говорить о жаргоне как о каком-то обособленном явлении, бытующем в профессиональных, криминальных, возрастных границах. Он, к сожалению, занял твердые позиции в русском языковом пространстве.
Механизм распространения жаргона в современном обществе, происходит ли это эволюционным или революционным путями, можно представить себе следующим образом. Вначале жаргонные новообразования появляются и функционируют в закрытых социальных системах, затем под влиянием ментальных и социальных сдвигов в обществе, названных выше, происходит разрушение сдерживающих факторов и заполнение жаргоном ранее недоступных для него сфер языка. Жаргон превращается таким образом в стилевую разновидность устной и письменной русской речи, порывая со своей прежней социально-возрастной ограниченностью.
Нормативное ядро общенационального языка подвергается все более усиливающемуся влиянию со стороны языковой периферии. В пограничных областях идет интенсивный процесс словооборота, сейчас из сферы жаргона поставляется большое число лексики, связанной с описанием новых явлений в общественной и технической жизни. Особенно интенсивно поставляются жаргонизмы из сферы политики, бизнеса, компьютерных технологий.
Еще одной чертой второй русской языковой революции стало все возрастающее «участие» жаргона в политической жизни. Особенно откровенными стали популярные наименования непопулярных в обществе явлений. Ранее тоже были распространены прозвища политиков и т.п. Например: лысак, лысый=Ленин; таракан, голенище с усами=Сталин; кукурузник ,хрущ(жук)=Хрущев;бровеносец в потемках, бровастый=Брежнев; меченый, безалкогольная бормотуха, минеральный секретарь=Горбачев и т.д. Но они не идут ни в какое сравнение в количественном отношении с нынешним половодьем жаргонизмов, подобных этим: демократизатор=резиновая дубинка; ваучер=рот, пенис; дерьмократ; гуманитарка, дедовщина, прихватизация, «Московский сукомолец»; зеленка, черный тюльпан, ракетчик=рэкетир; эректорат=народ. И т.д. и т.п. .
Заканчивая краткий обзор языковой революции, нельзя не отметить еще одну ее родовую черту – скачкообразный рост употребления англицизмов в речи.
Таким образом, жаргонная периферия языка – это пограничная область, где осуществляется переход арго в жаргон, в стилевую разновидность общенационального языка, это место рождения новых смыслов, вызванных к жизни самой жизнью, появлением в общественном и обыденном бытии новых явлений. Жаргон обслуживает также механизм самообновления языка, участвуя в создании единого динамического пространства современного русского языка.
В.Шляхов
(Москва)