Проблема соотнесенности национальной культуры и ее языка, рассматриваемая в лингвострановедении с позиции кумулятивной функции языка, предполагает учет специфики отражения национальной культуры как проявления национального менталитета в языковых сущностях. (Костомаров, Прохоров, Чернявская, 1994)
Одна из функций языка – коммуникативная функция. Почти все Homo Sapiens имеют свой язык, создание, формирование которого вызвано практической потребностью в передаче информации, общении между людьми. При этом реализация данной функции при изучении иностранцами русского языка, да и иностранных языков вообще, происходит в контексте той или иной национальной культуры. Таким образом, вопрос обучения языку в конечном счете рассматривается и как межкультурная коммуникация. А собственно теснейшая, неразрывная взаимосвязь между языком и национальной культурой есть нечто само собой разумеющееся.
Описание фоновых знаний и исследование их природы с самого начала стало одной из центральных проблем лингвострановедения. В качестве одной из единиц описания была предложена логоэпистема – явление, включающее в свой класс такие языковые сущности, как цитаты, пословицы, поговорки, фразеологизмы, афоризмы, а также говорящие имена, названия, крылатые слова и т.д., которые в силу ряда причин представляют собой определенные препятствия для адекватного понимания иностранными студентами современных русских текстов. (Костомаров, Бурвикова, 2000)
По мнению авторов термина «логоэпистема», антропологическая парадигма лингвистики конца ХХ века рассматривает эти единицы как отраженные в сознании и закрепленные языком элементы объективной культурной реальности. Причем «за каждой из таких единиц стоит некоторый когнитивный смысл, некоторое знание, некоторая информация, «зачастую оформленные как текст». Логоэпистемы, употребляемые в дискурсе носителями языка, всегда подразумевают какой-то «чужой голос» в тексте. Другими словами, говорящие в данном контексте как бы апеллируют к чужому голосу, мнению, высказанному авторитетными деятелями.
Вышесказанное о культуре можно соотнести с понятием «наивная картина мира». Наивная картина мира отражает материальный и духовный опыт народа – носителя данного языка и поэтому может быть специфической для него в двух отношениях: во-первых, наивная картина мира может разительным образом отличаться от чисто логической, научной картины того же участка мира, которая является общей для людей, говорящих на самых различных языках. Во-вторых, наивные картины мира, извлекаемые путем анализа из значений слов разных языков, могут в деталях отличаться друг от друга, в то время как научная картина мира не зависит от языка, на котором она описывается (Апресян Ю.Д.,1974).
Это объясняется тем, что так называемая «наивная картина мира» по сути дела формируется под жестким прессингом ценностной ориентации национальной культуры. В итоге социализации человек приобретает целый набор ценностей, которые актуальны в современную ему эпоху. Нельзя также исключить присутствие некоторого исторического опыта, памяти народа. Этот набор есть не что иное, как «культурный фильтр». Человек, изучая иностранный язык, может не подозревать о существовании у него такого фильтра. Однако реально такое фильтрование постоянно работает.
Как сказано выше, в условиях билингвизма/бикультуризма возникают моменты, когда об одном и том же предмете в одном языке как бы «сказано больше»(assert more), в то время как в другом языке как бы «сказано меньше»(assert less). Например, русское слово «хлеб» в китайском языке (mianbao) воспринимается как «некий заморский продукт», и полностью утратило значения: 1) пища вообще; 2) плоды, семена злаков; 3) злаки; 4) пропитание, не говоря уже о том, что такие выражения, как хлеб – всему голова; хлеб насущный, хлеб-соль, хлебом не корми… и т.д. (Толковый словарь русского языка. 1996)
Мы провели сплошную выборку из «Опыта этимологического словаря русской фразеологии», в котором представлены помимо собственно фразеологических сочетаний также устойчивые, широко известные и употребительные фразы, афоризмы, пословицы, т.е. логоэпистемы. (Шанский Н.М. и другие, 1987)
Результат сплошной выборки на материале данного словаря показывает, что примерно 57% словарных единиц – собственно русские и исконно русские фразеологизмы, в то время как примерно 38% – кальки и полукальки из латыни и других западноевропейских языков, причем преимущественно французского языка, что свидетельствует о «продуктивном и плодотворном периоде для формирования номинаций… в конце XVIII – начале XIX веков, которое проходило под влиянием французской культуры и языка, освоенных русским дворянским обществом». (Телия, 1996, 70) Опрос, проведенный нами среди китайских студентов и стажеров, обучающихся в Гос. ИРЯ им. А.С. Пушкина показывает, что библеизмы, кальки и полукальки – например, такие как адамово яблоко, башня из слоновой кости, блудный сын, борьба за существование, вещь в себе, волк в овечьей шкуре, все дороги ведут в Рим, голая правда, Дамоклов меч, за деревьями не видеть леса, заблудшая овца, заколдованный (порочный) круг, запретный плод, клей и ножницы, козел отпущения, колосс на глиняных ногах, крокодиловы слезы, ловить рыбу в мутной воде, медовый месяц, мертвый сезон, подлить/подливать масло в огонь, пушечное мясо, убить/убивать время, утечка мозгов – оказались наиболее «узнаваемыми» для информантов. В то же время, исконно русские и собственно русские фразеологизмы – например, бить баклуши, бить челом, большая шишка, важная птица, косая сажень в плечах, встать на пути, крыша поехала, залезть в бутылку, вешать лапшу на уши, держаться на плаву, лезть на рожон, благим матом, филькина грамота, седьмая вода на киселе, без году неделя, битый час, задним числом, пруд пруди, заварить кашу, спускать на тормозах, кровь из носу, закрутить гайки и т.д. – оказались поистине испытанием для информантов.
Для иллюстрации приводим примеры. Идиома бить баклуши содержит лексический компонент баклуши, который можно отнести к числу так называемой безэквивалентной лексики. Не каждый носитель русского языка может в данный момент указать на референт этого слова. Эта идиома, как считает Телия, содержит эмотивную коннотацию, выражающую пренебрежительное отношение к такого рода «мелким, незначительным, пустяковым делам». Или же выраженное в фольклоре отношение к женщине как неполноценному партнеру, которое «внушается» с освоением языка, и соотносится с менталитетом русского народа, воспроизводимым в пословице типа У бабы волос долог, а ум короток. Последний пример интересен тем, что в китайском языке можно найти весьма точный эквивалент, что свидетельствует о некоем совпадении в данном конкретном случае.
Логоэпистемы являются неким стандартным типом реакции человека на внешние стимулы, на происходящее вокруг него в данный момент. Они функционируют в дискурсе, по меткому наблюдению авторов этого термина, как «чужой голос». Таким образом, можно предположить, что логоэпистемы – это, прежде всего, апелляция к исторической памяти, традициям, авторитетам, опыту и т.д., которые отнюдь не нейтральны в отношении экспрессии. Наоборот, эти ориентиры создавались порой веками и, несмотря на свою неадекватность настоящему моменту, они способны дать человеку определенность, снять в двусмысленность, помочь ориентироваться в речевой ситуации, – такова их основная роль.
Логоэпистемы – это то, что всегда эксплицитно, на виду, но вызывает определенные трудности для адекватного понимания, так как за ними всегда кроются прескрипции, некие стандарты, мораль из группы ядерных признаков, ценностей культуры, роль которых как раз заключается в воздействии, манипуляции, подсказке и которые, в свою очередь, аксиоматичны, не доказываются и недоказуемы. Иными словами, они не всегда имеют под собой прочное логичное либо научное обоснование. В этом есть «наивность» этого участка мира.
У Гохуа, первым из китайских исследователей защитивший докторскую диссертацию по лингвострановедению, направил свои изыскания на выявление национально-культурной семантики русских номинативных единиц. Слово исследуется им как знак реалии с учетом его национально-культурной специфики. Впервые была предпринята попытка систематического сопоставления русских номинативных единиц с китайскими. И это, как считает У Гохуа, позволяет демонстрировать особенности национально-культурной семантики номинативных единиц в зеркале китайской культуры. По мнению У Гохуа, существует два вида общеязыковых коннотаций: культурная и стилистическая. Причем культурно-коннотативные значения слова, составляя единое целое с денотативным, не являются такими же очевидными для иностранца, как последние. Для лингвострановедческого преподавания и исследования важной и существенной является именно культурная коннотация. В работе китайского исследователя отличие русского языка от китайского представлено как объект не только языковых особенностей, но и национально-культурной специфики языка.
В настоящее время среди китайских русистов намечается все большее понимание того, что «преподавание русского языка как иностранного осуществляется в условиях глобальных изменений», поскольку в данный момент в России происходит глобальная ломка многих стереотипов общественного сознания и общения (Костомаров, Прохоров, Чернявская, 1994), крупномасштабная «переоценка ценностей». Логоэпистема как единица описания и освоения национально-культурной специфики русского языка вполне адекватно соответствует идее сообщения культурного знания через язык и предоставляет много возможностей для решения проблемы соотношения языка и культуры в РКИ.
Литература:
Сюе Фучи
(КНР)