А.Солженицын – писатель правдоискатель. Он из плеяды его великих предшественников XIX в. / Л.Толстой, Ф.Достоевский/, для которых пафос правды, верности народной нравственности составили важнейшую жизненную позицию и принцип творчества. Свои взгляды на высокое предназначение литературы он убедительно выразил в Нобелевской лекции. Напомнив о триединстве Истины, Добра и Красоты, А. Солженицын сказал, что " в русской литературе издавна вроднились нам представления, что писатель может многое в своем народе – и должен". Он должен выразить "чувство растущего единства человечества", высказать порицание не только своим неудачным правителям.., но и своему обществу, в его ли трусливом унижении или в самодовольной слабости. Писатель должен бороться против насилия и лжи".

В конце ХХ в., когда книги писателя вернулись в Россию, а сам он получил возможность широкого общения с россиянами, А.Солженицын предстал как публицист, как писатель, как мыслитель. Можно принимать или не принимать его взгляд на перспективы возрождения России, можно критически относиться к его многотомной, хроникальной эпопее "Красное колесо". Но нельзя отрицать громадного значения для мирового общественного сознания и для современной русской литературы его книг "Один день Ивана Денисовича", "Матренин двор", "Архипелаг ГУЛАГ" и др. После их написания и публикации изменилась сама литературная ситуация. Эти книги во многом предвещали и жизненные перемены в России. Выход в свет повести "Раковый корпус", романа "В круге первом" и др. – заметный вклад в разработку новых, запрещенных ранее тем в русской литературе.

Еще задолго до демократизации России А.Солженицын выступил против тоталитаризма, против подавляющей свободу личности общественной системы. "... Самый доступный ключ к нашему освобождению, – писал он,– личное неучастие во лжи!" Как справедливо заметил К.Померанцев, "по-настоящему следить за происходящем в СССР, прислушиваться к стону заключенных в советских лагерях на Западе начали с Солженицына" ("Континент", 1987, №18, с.11).

Первым в России талант А.Солженицына заметил А.Твардовский и помог начинающему автору войти в литературу. Произведениями писателя восхищался и В.Некрасов, подчеркнув, что в них – "не сенсационное разоблачение...– народная точка зрения" (Лит.Россия",1989,27 окт.,№43). Высокую оценку его художественного мастерства дал В.Лакшин. Творчество А.Солженицына завоевало мировое признание. Еще в период эмиграции оно оказалось в центре внимания зарубежной критики. В частности, в журнале "Возрождение" отмечалось, что А.Солженицын "воплощает все то, что в России есть лучшего и наиболее подлинного" /1974, №243, с.5/. Свои статьи и книги посвятили ему М.Геллер, В.Максимов, Ж.Нива, М.Шнеерсон и др. В.Чалмаев в монографии о нем справедливо подчеркнул, что "границы судьбы Солженицына...еще не застыли, не затвердели в границах конъюнктуры. И кто знает, с каким "Дубом", обессиливающим сейчас его Родину, осмелится он "бодаться"("Александр Солженицын. Жизнь и творчество" ,М., "Просвещение", 1994, с.16).

Канули в прошлое годы травли и недоброжелательные выступления партийно-тенденциозных литераторов. Голос А.Солженицына и теперь звучит по-прежнему бодро, уверенно, призывая во имя России обратиться к богатейшему духовному опыту русского народа, к надежде на русский ум и здравый смысл.

В.Филиппов (Москва)

Бажо Золтан родился 30 июня 1938 года. Свою педагогическую деятельность он начал в 1960 году простым учителем в деревенской общеобразовательной школе недалеко от города Печа.

С 1963 года по 1970 Бажо Золтан продолжает преподавать, работая в Печском Экономическом техникуме им.Зрини Миклоша.

С 1970 года он работает на кафедре иностранных языков в Печском политехническом институте им.Поллака и со временем становится руководителем кафедры.

В 1985 году Шуменский педагогический институт (Болгария) впервые приглашает на филологический факультет венгерского лектора. С 1985 года по 1989 год Бажо Золтан читает там свой курс болгарским студентам.

Возвратившись из Шумена и продолжив свою работу и теоретические изыскания в области методики преподавания РКИ с помощью лингафонного кабинета, Бажо Золтан с 1991 по 1996 год читает лекции уже в Московском Государственном университете им. Ломоносова в качестве венгерского лектора.

Педагогическая деятельность Бажо Золтана как преподавателя-практика постоянно сопровождается серьезными научными теоретическими исследованиями. Преподавая многие годы русский язык венграм и венгерский язык иностранцам, сближая тем самым культуры народов, Бажо З. разрабатывает теорию и практику преподавания иностранных языков /русского языка/ с помощью лингафонного кабинета. Его исследования в этой области отразились в 68 научных публикациях в различных венгерских и международных журналах, включая и Россию, например в журнале "Русский язык за рубежом", и в трех учебных пособиях, выпущенных известным венгерским научным изданием "Танкенвкиадо", а также в многочисленных выступлениях, докладах на конференциях и конгрессах.

Помимо своей педагогической работы в учебных заведениях, Бажо Золтан постоянно расширяет область своих знаний, свидетельством тому – защита докторской диссертации по филологии в Будапештском университете им.Этвеша Лоранда.

Хочется отметить, что вся научная и практическая деятельность Бажо Золтана вносит немаловажный вклад в развитие методики преподавания венгерского и русского языков. Глубокие исследования профессора могут оказать неоценимую помощь для дальнейшего развития не только методики РКИ, но и лингвистики и языкознания.

Друзья и коллеги поздравляют его со знаменитой датой и верят в его творческие успехи.

П.Вицаи (Венгрия)

Знакомство с содержанием сборника выявляет диапазон научных интересов автора. Это – методология сопоставительного анализа, в частности разносистемных языков, сопоставительное описание отдельных лексико-семантических групп (счетные слова, глаголы движения, глаголы эмоционально-субъективного мира человека и др.), проблемы составления двуязычного учебного слова, проблемы интерференции и способы ее преодоления и многие другие языковедческие и лингводидактические вопросы.

Хотя статьи сборника опубликованы в разное время, а некоторые сравнительно давно, содержание многих из них актуально и сегодня. Так, сопоставление неродственных языков до сих пор привлекает внимание исследователей, так как позволяет вскрыть закономерности развития этих языков, установить общее и частное в них, выявить сходства и различия. Лингводидактическая интерпретация таких наблюдений помогает преодолению возможностей интерференции, созданию более совершенных учебников, например, учебника русского языка для грузин.

Тенгиз Балиашвили на примере взаимодействия этих языков пытался через общность и различия в выражении таких категорий, как предметность, атрибутивность, считаемость, абстрактность и др. установить своеобразие языковой картины мира у носителей русского и грузинского языков. Заметим, что "Образ мира", запечатленный в языке, по справедливому замечанию Постоваловой В.И., во многих существенных деталях отличается от научной "картины мира", которая, кстати, носит более универсальный характер. Процитируем в этой связи представляемого нами автора: "Числовые значения могут реализоваться не только разными средствами языка, но существовать в принципиально отличных друг от друга системах счисления... В основе русского счета лежит десятичная система счисления... В отличие от русского десятичного счета, счисление в грузинском языке носит смешанный характер: он двадцатичный в пределах сотни и десятичный свыше ста. Но в пределах ста система счета в грузинском языке не чисто двадцатичная: с одиннадцати до девятнадцати она десятичная" (см. Указ. сборник,с.22). Иначе говоря, носители разных языков могут видеть мир немного по-разному, через призму своих языков.

Одним из наглядных проявлений того же своеобразия в грузинском и русском языках является предложенный Т.Балиашвили анализ эмоционально-оценочной лексики, предложенный в статье с близким названием, а также списки слов, которые, совпадая в обоих (русском и грузинском) языках в референциональных, денотативных значениях, расходятся в прагматических характеристиках, т.е. в коннотациях, ложных индификациях значений, смешении внутренней формы слова, отождествлении различных по коннотативной окраске слов, а также – стилистической окраске, способности метафизироваться, включаться в конструкции сравнения и пр. (см. сс.1678-169).

Автор справедливо призывает в практике обучения неродному языку обращать внимание на значимость интерференционной ошибки для акта коммуникации, переходить на уровень речевых действий, а не только лингвистических характеристик, содействуя тем самым "уровню коммуникативной достаточности" и динамическому характеру классификационных систем.

Особо скажем о том внимании во вкладе, который сделан Тенгизом Балиашвили в освещение и разрешение вопросов интереференции и типов билингвизма, или двуязычия. Владение двумя языками, утверждает автор вслед за своими учителями, коллегами и единомышленниками, по существу означает владение двумя системами навыков,но эти две системы порождают один вид деятельности – речь. Потому правильность или неправильность речи на неродном языке будет зависеть от взаимодействия этих существующих систем навыков (см.с.75).

Основной задачей лингвиста при описании интерференции является анализ форм речевых произведений, порожденных билингвами, точнее, описание формы неправильных порождений, ибо определение правильности и неправильности текста необходимая процедура, предшествующая анализу (см. с.110).

Рассматривая лингвистические и психологические основания интерференции, автор оперирует весьма перспективными понятиями "контактологии" и фактически защищает достижимый идеал автономного двуязычия (термин А.Е.Супруна), соглашаясь, что выработка каждого навыка стремится к полному отчуждению, к полной изоляции его функционирования от влияния других навыков, и вполне готовым навык становится лишь тогда, когда он максимально от них отчуждается (см. с.73).

Наконец, в освещении этой проблематики Тенгиз Балиашвили был не только теоретиком и практиком, но и методистом-экспериментатором, о чем убедительно свидетельствует помещенная в рецензируемом сборнике статья "Психологический механизм природы двуязычия и многоаспектность проблемы интерференции" (см. с. 70-123).

Опыт работы автора собранных в сборнике статей в Финляндии расширил перечень сравниваемых языков и саму проблематику интерференции. В статьях "Порождение речевого высказывания и проблема интерференции" и "О причинах лексико-семантической интерференции" он привлекает не только русско-грузинский, но и финский материал, подтверждая этим анализом мысль о том, что "люди, говорящие одно и то же речевое намерение, выполняют одно и то же речевое действие. Однако в различных языках это действие осуществляется на базе различной операционной структуры" (см. с. 184). Особо упомянем о вкладе ученого в теорию и практику создания учебных словарей и учебных лексических минимумов. В течение своей короткой, но яркой научной жизни Тенгиз Семенович Балиашвили хотел разобраться в тонких вопросах "языкового барьера", неминуемо возникающего при встрече двух культур, двух языков, двух несоплеменников и стараясь тем самым ответить на тютчевский вопрос "Другому как понять тебя?" Спасибо ему за все это! Долгая память и низкий земной поклон!

О.Митрофанова (Москва)